Абсолютное оружие

 – Я воспользовался представившейся возможностью и совершил преднамеренное убийство просто ради забавы, потому что знал, меня не поймают, не обвинят. Я убийца.

– …Мы убийцы.

– Да.

– Ну хорошо, мы с тобой убийцы, – спокойно сказала Мэри. – Ну и ладно, и нечего сентиментальничать. Мы убили раз, можем убить снова.

– Никогда, – отрезал Блейн.

– Но он ведь почти мертв! Клянусь тебе, Том, ему осталось не больше месяца. Один удар – и ему конец. Всего один толчок.

– Нет, – ответил Блейн.

– Тогда позволь мне сделать это.

– Нет.

– Ты просто идиот! Ладно, тогда не предпринимай ничего. Жди. Через месяц он умрет. Ты ведь можешь подождать месяц, Том, и тогда…

– Это тоже убийство, – устало заметил Блейн.

– Неужели ты хочешь отдать ему свое тело, Том? А как наша жизнь – твоя и моя?

– Ты считаешь, что мы сможем после этого жить как ни в чем не бывало? – спросил Блейн. – Я не могу. И перестань спорить. Не знаю, поступил бы я так, если бы не было потусторонней жизни. Вполне вероятно, что нет. Но потусторонняя жизнь существует.

И я хочу уйти туда, уладив все земные дела, заплатив долги. Если бы речь шла о единственной жизни, я боролся бы за нее всеми силами. Но ситуация изменилась. Ты меня понимаешь?

– Да, конечно, – произнесла Мэри упавшим голосом.

– Откровенно говоря, потусторонняя жизнь очень интересует меня. Мне хочется познакомиться с ней. И вот еще что…

– Что?

Ее плечи вздрагивали, и Блейн обнял жену. Он думал о разговоре с Халлом, этим элегантным аристократом-жертвой.

Халл говорил: «Мы следуем указанию Ницше: умрите вовремя! Разумные люди не хватаются за оставшуюся жизнь, как утопающий хватается за соломинку.

Они понимают, что телесная жизнь – это всего лишь бесконечно малая часть человеческого существования. Отчего бы способным ученикам не перепрыгнуть через один-два класса в этой школе?»"

"Блейн вспомнил, каким странным, мрачным и благородным казался ему выбор Халла. С претензией, разумеется, так ведь и вся жизнь претенциозна в бесконечной Вселенной неживой материи.

Халл походил на древнего японского самурая, опускающегося на колени, чтобы совершить ритуальное самоубийство – харакири, подчеркивая тем самым ценность жизни в выборе смерти.

А еще Халл говорил: «Акт смерти должен быть выше положения в обществе и хороших манер. Это доказательство благородства человека, королевский зов, рыцарский долг, его самое великое приключение в жизни. То, как он проявит себя в этом одиноком опасном предприятии, характеризует его как человека».