Дело оперское. Рокировка

 — Вот твоя трудовая книжка.

— Вякнешь кому хоть слово — у нас возможности не ограниченные, — сказал Иван и, поставив пустой стакан на заваленный закуской стол, поднялся, показывая, что на этом разговор закончен.

— Ты понял, что тебе нужно сделать? — спросил Женя.

— Понял, — мрачно отозвался Витя.

Парни вышли из квартиры. Спускаясь по лестнице, Иван сказал:

— Понять его можно — он хотел кинуть Уткину на бабки, но каким тупым способом…

— Понять можно — простить нельзя, — отрубил Женя.

Парни сели в микроавтобус и снова, как и пару дней назад, не могли сказать ни слова. После тягостного молчания Иван произнес:

— Я этому человеку доверял, чего не делаю ко многим.

— А мне он был другом, — сказал Роман.

— Я не помню, как в научном мире называется это явление, — сказал Женя, — когда человек идет к большой цели, сулящей все возможные блага, но в какой-то момент срывается на сиюминутное удовлетворение своих потребностей, при этом разрушая все достижения в сторону основной цели.

— А ведь у него могло быть все, — сказал Роман. — Через год или два он бы мог уже купить себе квартиру. Я готовил его на повышение до руководителя дочерней фирмы. А оказалось, что этим человеком руководит только стремление к исключительно личному обогащению даже через жизни друзей.

В этот момент зазвонил мобильник.

— Вы где? — спросил Вадим.

— Здесь, — доходчиво отозвался Иван.

— Давайте в кабинет.

— Что-то случилось?

— Да уж случилось…

Романа по пути завезли домой, а сами через три минуты уже въезжали в ворота территории ГОВД.

Ирэну Фикса вынес на руках из ванной и понес в постель. Она визжала и смеялась, видно ей было приятно…

— Где же ты раньше была? Почему я тебя не знаю? — спросил её Фикса.

— В школе училась…

Фикса ухватил свою желанную девушку за талию, но в этом момент в дверь позвонили.

— Кого еще там носит? — зло проговорил он.

Ему не хотелось прерывать половой акт, но со звонком проходило и возбуждение. Фикса встал с койки и, накинув халат, пошел открывать дверь. Выходя из комнаты, он выключил свет, чтобы из коридора не было видно Ирэн, развалившуюся в непристойной позе на кровати. В дверь позвонили еще раз. Протяжно.

— Иду, — крикнул Фикса. — Кто там еще?

Ему ответил хорошо знакомый голос:

— Это я. Открой. Менты Джона приняли…

Дима Козлов открыл железную, пуленепробиваемую дверь — и в грудь ему уперся ствол автомата с толстым глушителем. Понимание происходящего пришло мгновенно. Спина покрылась холодной испариной.