Фатальная ошибка опера Федотова (СИ)

— Ты заваливаешься ко мне, чего не было уже года три точно, — начинает методично перечислять Мишка, — последний раз ты так приходил, когда на работе то дело получил, помнишь, расчлененка? Там еще дети…

— Помню, можешь не продолжать, — торопливо перебиваю я брата, изо всех сил не желая воскрешать в памяти картинки того дела. Оно мне даже во сне снилось, хотя я нихера не чувствительный юноша со взором горящим.

— На вопрос про сложности на работе реагируешь штатно, — продолжает Мишка, — не напрягаешься. Значит, дело не в этом. Дома, насколько я в курсе, все хорошо, так что с этой стороны тоже никаких неприятностей, ради которых тебя принесло бы ко мне без звонка и предупреждения, быть не может. Остается только один вариант. Баба. Зная тебя, верится с трудом, конечно, но… Бывает даже невозможное. Ну и кто она?

Я смотрю на Мишку, вздыхаю. Шерлок Холмс гребанный…

А впрочем, не за этим ли я приперся? Мишка выслушает и определенно не вложит никому. Даже отцу.

Так что…"

"Я выпиваю третью, вдумчиво наблюдаю, как огненная жидкость путешествует по пищеводу… И открываю рот.

Исповедь получается короткой и сумбурной.

Причем, я, сам себя слыша со стороны, отчетливо понимаю, насколько это все лажа, какие смешные у меня поступки и мысли, и как  я реально смешон в этой ситуации.

И если Мишка сейчас начнет ржать, я его даже бить не буду. Потому что сам дурак, чего уж.

Но Мишка не ржет.

Дослушивает до конца, докуривает, наливает нам еще, причем, не на дне, как обычно, как положено, а сразу по половине стакана.

— Давай, — говорит он, — за них, тварей. Не чокаясь.

Киваю.

Да.

Не чокаясь.

— Ну чего, брат, — Мишка, после выпитого стакана и дополнительного легкого перекура, говорит размеренно и спокойно, — тут у тебя два варианта. Первый: плюнуть на все и добиваться эту дуру. Погоди! — он тормозит меня, уже вскинувшегося, чтоб возражать, — я же не предлагаю тебе это делать. Я просто  даю расклад. И, кстати, цени это, блять. Мне в свое время никто ничего подобного не сделал…

— А ты… Тоже? — я с безмерным удивлением смотрю на брата, вообще не представляя, чтоб Мишка мог испытывать хоть какие-то эмоции, особенно по отношению к женщине. Очень уж он жесткий мужик, пожалуй, куда жестче отца даже. Того хотя бы мама чуть-чуть смягчает…

— Это неважно уже, — морщится Мишка, — не про меня разговор, про тебя. Итак… Можешь начать ее окучивать, потому что, судя по твоим, конечно, словам, она совсем не равнодушна к тебе.