Ситка

У меня ощущение, что он знает, почему ты здесь, и что его послали с единственной целью противодействовать тебе.

— Возможно, ты права. — Он отодвинул пустую чашку. — Елена, я хочу, чтобы ты подготовила для меня разговор с тем молодым человеком... наедине.

Она задумалась.

— Александр, тебе не кажется, что у него неспроста есть пшеница? И только у него.

Он удивленно взглянул на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я, конечно, дурочка. Но в штате, где все ищут золото или выращивают скот, удивительно, что нашелся человек, выращивающий зерно в таких масштабах.

И такой человек. Допустим, ему хочется совершить путешествие на Аляску? Он должен знать, что мы закупаем продовольствие здесь и на Гавайах, и разве найдешь луший способ проникнуть на Аляску без подозрений?

Ротчев потер подбородок. Елена сама думала по-европейски. С другой стороны, в случае с Лабаржем она может быть права.

— Ты просто предполагаешь, — спросил он, — или у тебя есть основания для подозрений?

— Миссис Херндон говорила, что ее муж пытался купить пшеницу у Лабаржа, но он не продал.

А предложенная цена была совсем неплохой.

— Понимаю... Конечно, как он сам сказал, его бизнес — это торговля мехом.

— Но он не стал бы гноить зерно? Нет, по-моему, у него была другая причина. Он мог беречь пшеницу как раз для таких целей.

Легко понять человека, который чего-то хочет. Проще всего вести дела с людьми, у которых есть очевидные мотивы. Ротчева беспокоили идеалисты.

Он так и сказал жене.

— А что делать с идеалистом, который зарабатывает деньги и одновременно преследует свои идеалы?

— Они хуже всех, — сказал Ротчев. — То есть, с ними иметь дело труднее всего. И труднее всего договориться.

Лабарж может быть как раз таким человеком, однако единственный факт, которым они располагали, заключался в том, что он торговал пушниной, а в Русской Америке пушнины, несомненно, хватало. И это могло быть достаточной причиной его интереса к Аляске.

— Миссис Херндон говорила мне, что у Жана Лабаржа есть страсть расспрашивать всех об Аляске.

— Она так сказала?

— Это известно всем. И еще кое-что. У мистера Лабаржа есть очень старый друг, с которым он переписывается — бывший сенатор по имени Роберт Дж. Уокер.

Граф был доволен: доволен тем, что получил информацию, доволен, что информацию предоставила ему жена, и доволен, что нашел здесь, в Америке настоящую европейскую двуличность.