Она под запретом

Даня встречается с Луизой. О чём тут вообще можно думать?

Как ни пытаюсь, но дальнейшее развитие событий представить не могу. Всё ограничивается тем, что случится, когда я выйду за пределы душевой и снова встречусь взглядом с Арсением. Потом — полный провал. Я понятия не имею, как мы будем общаться и встречаться после. Когда я шла сюда, я совершенно об этом не подумала. Надеюсь только, что ни Луиза, ни Данил никогда ни о чём не узнают. Иначе это будет просто катастрофа.

Я заматываюсь в полотенце и встаю перед зеркалом. Укладка «вамп» превратилась в неряшливое гнездо, а вот как выглядит моё лицо, мне, пожалуй, нравится: щёки розовые то ли от горячей воды, то ли от нестихших эмоций, глаза сверкают, а губы приобрели вишнёвый оттенок — никакая помада не нужна. Я больше не девственница.

Ноги наконец обрели твёрдость, и в спальню к Арсению я вхожу бодрее, чем в душевую. Он сидит на кровати, глядя в пол, полотенце на бёдрах заменили серые боксёры.

Наши взгляды встречаются, и моё лицо неумолимо вспыхивает. Он стал моим первым мужчиной. Радмила бы поняла мои чувства. Арсений, холодный, запретный, недосягаемый, доступный лишь избранным, занимался со мной сексом в своей постели.

— Спасибо… — от волнения я переминаюсь с ноги на ногу, — за полотенце.

Он продолжает выжидающе за мной наблюдать. По крайней мере, не выгоняет, что уже хорошо.

— Я ни о чём не жалею. Не знаю, нужно ли говорить… Ты ведь никому об этом не расскажешь?

Произнеся это, я прикусываю губу. Прозвучало по-дурацки, не так, как я рассчитывала. Но Арсений ведь взрослый и сам понимает: я всё ещё его сводная сестра, а Пётр — мой отчим. Даже Луиза, отличающаяся широтой взглядов, вряд ли оценит нашу сексуальную связь. А как будет смотреть на меня Данил, если узнает, я даже представлять не хочу.

Во взгляде Арсения появляется знакомый металлический блеск, рот едва заметно кривится.

— Ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь?

— Я же сказала, что ни о чём не жалею, — повторяю я немного тише.

— Тем лучше для тебя. Обидно лишиться своего сокровища от безысходности или лишь для того, чтобы заткнуть за пояс Инессу.

Моё лицо не просто горит — теперь оно пылает.

— Что… почему…

Арсений не пытается иронизировать. Он смотрит мне в глаза, давая понять, что мои попытки привлечь его внимание возле бассейна не остались незамеченными.

Мне сквозь землю хочется провалиться. Дура. Зачем я вообще попросила его молчать? Я просто испугалась, что в одном из разговоров с Данилом он упомянет об этом.