Она под запретом

Я машинально отхожу в сторону, прижимаясь бёдрами к комоду. Как и всегда: он нападает, я отступаю.

Два плетёных чёрных шнурка зажаты в его пальцах, и после секундной заминки я их перехватываю. Даже мимолетное касание его кожи жалит током. Я ставлю пакет на комод и незаметно потираю ладонь о халат.

Откашливаюсь снова, распрямляю плечи. Очнись, ради бога, трусливая мышь. Ты на своей территории. Сейчас он, а не ты гость, причём незваный.

Своим нежеланным вторжением Арсений, конечно, не смущён. Его взгляд непринуждённо скользит по кремовым стенам прихожей, задерживается на приоткрытой двери в спальню и снова падает на меня.

— Откуда ты узнал мой адрес?

Его губы трогает ироничная усмешка.

— Это вместо спасибо?

Сообразив, что не поблагодарить было и впрямь невежливо, я спешно поправляюсь:

— Ой, прости. Спасибо, конечно.

— Адрес дала Луиза, — Арсений делает нетерпеливый кивок головы, указывая на кухню. — Кофе сделаешь?

Покачнувшись на пятках, я продолжаю стоять на месте. Он хочет, чтобы я сделала ему кофе? То есть хочет войти?

Меня угораздило попасть в нелепый сон, где я не властна над происходящим. Чем ещё объяснить мой кивок головы и сдавленное «конечно», тогда как я совсем не хочу оставаться с ним наедине? Впрочем, вряд ли мой ответ что-то бы изменил, потому что Арсений уже снял обувь.

Быстро стуча босыми пятками в попытке увеличить расстояние между нами, я иду в кухню. Нужно было наплевать на всё и переодеться, потому что теперь мне кажется, что влажный халат прилипает к ягодицам. В этот же момент я вспоминаю, что на мне нет нижнего белья. Форменное издевательство.

— У меня нет кофемашины. Кофе есть только растворимый.

— Растворимый — это не кофе, — слышится из-за спины одновременно со скрежетом выдвигаемого стула. — Чай есть? Только не пакетированный.

Вот поэтому Луиза всегда говорит, что её старший брат — сноб и придира, которых свет не видывал. Но хороший чай у меня есть: чёрный, с лавандой. Я купила его в начале недели в любимой маминой чайной лавке. Пусть он дороговат для моего кошелька, но от вкуса ностальгии по годам, проведённым рядом с мамой, я не могу отказаться.

— Сейчас заварю.

Тычок в кнопку электрического чайника, звон заварочника. От волнения я засыпаю в него едва ли не половину упаковки. Всему виной взгляд Арсения, ощупывающий меня со спины. Ради собственного успокоения я пытаюсь представить, что он уставился в телефон или разглядывает мои новые шторы, но знаю, что обманываюсь.