Она под запретом

Мне нужно отойти от окна, но я почему-то продолжаю стоять и смотреть. Арсений подходит к водительской двери, берётся за ручку, и в этот момент его взгляд вдруг поднимается на уровень моего окна. Я отшатываюсь назад и, зажмурившись, в отчаянии кусаю губу. Он меня заметил. Арсений видел, что я смотрю. Ну почему я сразу не ушла? Для чего потребовалось за ним наблюдать?

Я не выхожу из спальни до тех пор, пока не слышу шум разъезжающихся ворот. И даже стоя на лестнице, прислушиваюсь: не вернулся ли? С кухни доносится лишь весёлая болтовня Луизы. Сейчас меня совсем не пугает увидеть её обнимающейся с Даней. Главное, чтобы рядом не было Арсения.

— Доброе утро, — я коротко улыбаюсь сестре, которая суетится рядом с кофемашиной, и делаю неловкий взмах рукой, приветствуя сидящего за столом Данила.

— Доброе! — щебечет Луиза, обернувшись. — Как спала?"

"На ней надета лишь футболка, судя по размеру, явно мужская. Принадлежит она, конечно, Данилу. Эта догадка, на удивление, не вызывает во мне сильных эмоций. Я ведь слышала, как ночью они занимались сексом, — пора привыкать.

— Нормально, — уклончиво отвечаю я и тоже иду к кофемашине за порцией так необходимой мне бодрости.

— Я тебе сделаю, — отмахивается сестра. Забирает из моих рук пустую чашку и придвигает ко мне полную. — Дане передай.

Придерживая её за нагретую фарфоровую ручку, я иду к Данилу. Он смотрит в телефон, но, заслышав мои шаги, поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Лёгкое волнение распространяется по телу. Влажные угольно-чёрные пряди падают ему на лоб, а оливковое поло подчёркивает цвет глаз.

Я опускаю перед ним чашку и отворачиваюсь, ловя спиной негромкое «спасибо». Может быть, и хорошо, что я слышала их с Луизой ночью. Так действительность ощущается правдивее. Мне нужно перестать о нём думать и не позволять себе даже мысленно им любоваться.

— Тиман вчера так набухался, что Юлька его еле в машину усадила, — сетует Луиза, плюхаясь за стол с чашкой кофе. — У тебя какие планы сегодня, Аин? Арс уехал, Даня тоже собирается, так что можем хоть голыми по дому бегать.

От упоминания о наготе я ощущаю лёгкое покалывание на щеках. Мучительная картина произошедшего в душевой вновь вспыхивает перед глазами: плечи, покрытые каплями, жжение на груди, тёмно-фиолетовый взгляд.

— Я пока не думала, — бормочу я, пряча лицо за чашкой.

В этот момент на столе оживает телефон Луизы.

— Да, пап, — бодро отвечает она, затем смотрит на меня и приподнимает брови: — Аина? Да, здесь. Сейчас передам.