Она под запретом

Она бросает на меня быстрый взгляд и пожимает плечами.

— Я так поняла, что он не успеет. Какие-то дела.

Я кусаю губу изнутри, чтобы удержать на лице невозмутимость, хотя внутри всё полыхает от гнева и боли. Для чего Луиза его выгораживает? Мы обе знаем, что он специально.

— Ну, если все собрались, предлагаю помянуть мою покойную жену, — разносится звучный голос отчима над столом. — Людмила была необыкновенной женщиной и прекрасным человеком…

Пётр говорит много комплиментов маме, и с каждым словом её образ оживает у меня перед глазами. Изящная горделивая осанка, завеса прямых тёмных волос, идеально красивое лицо, светящееся спокойствием и достоинством. Каждый раз, когда мы выходили в свет вместе, я чувствовала себя частью королевской свиты. Настолько хороша была моя мама.

Я с благодарностью смотрю на отчима, когда он заканчивает свою речь, и тут же ёжусь. Потому что, произнеся все эти красивые слова, он берётся за вилку и как ни в чём не бывало начинает есть. Меня заливает непониманием. Как он может… так просто? Он ведь только что сказал, что мама — его самая большая любовь. Разве не естественно после этого выдержать паузу, чтобы дать себе и остальным проникнуться моментом?

Смотрю на Луизу. Она тоже спокойно орудует приборами. Поборов эмоциональную бурю, я тянусь к стакану с водой. Я снова ощущаю себя так, будто осталась в одиночестве. Одна храню в себе память о маме, потому что остальные уже давно о ней забыли.

— Мама была лучшим человеком, которого я знала, — я с силой комкаю в ладони салфетку, чтобы отрезвить себя и не расплакаться перед сидящими за столом. — Все мои лучшие воспоминания были связаны с ней. Она была очень красивой и доброй, моим примером для подражания. Мне остаётся только надеяться, что когда-нибудь я смогу до неё дорасти. Я знаю, что там, наверху, ей сейчас очень хорошо. По-другому просто не может быть. Я скучаю по тебе каждый день, мам.

Я ловлю на себе слабую улыбку Дани и ободряющий взгляд Луизы. Возвращаю им любезность и сажусь. Дрожат руки и губы, что всегда бывает после того, как я прилюдно выворачиваю себя наизнанку.

— Пётр, а помнишь я тебе про Казакова говорил? — подаёт голос отец Данила. — Вчера с ним встречался. Наш общий вопрос утрясли.

Отчим одобрительно кивает ему и задаёт встречный вопрос. Я чувствую подступающие слёзы. Неужели обязательно сейчас об этом говорить? Этот день полностью принадлежит моей маме."

"С трудом досидев до конца ужина, я выскакиваю из-за стола и бегом поднимаюсь в свою комнату.