Она под запретом

И они не стесняются проявлять свои чувства на публике: обнимаются, смеются. Это и есть нормальные отношения. Сомневаюсь, что Арсений на подобное способен.

Я накрываю голову подушкой. Слишком много рассуждений о том, на что способен и не способен Арсений. Да и не мне его осуждать. Просто он такой человек. Для чувств в его жизни отведено мало места, он мыслит практично, как потребитель. Брак с Инессой выгоден ему и его семье, а для него это достаточный стимул, чтобы жениться. Он же пообещал отцу его не подводить. Может, это и имел в виду. И Луиза не подведёт. Выйдет замуж за Даню, и в семье Авериных наступит тотальное счастье.

С отголосками этих мыслей я проваливаюсь в бездонную яму сна. Попадаю в какую-то пещеру. В ней темно, холодно и сыро, и я всеми силами пытаюсь найти из неё выход. Где-то вдалеке пробивается тонкий солнечный луч, и я иду на него. От усталости ноги становятся непослушными и тяжёлыми, дыхание сбивается так, что покалывает лёгкие, а свет тем временем даже чуточку ближе не становится. Мне жутко страшно. Я не хочу умирать в кромешной темноте, совсем одна. Меня даже оплакать будет некому.

Я распахиваю глаза. Изо рта вырывается всхлипывание, тело бьёт озноб. «Это всего лишь сон, просто сон», — уговариваю я себя, но слёзы продолжают катиться. Кошмары мне снятся нечасто, но всякий раз становятся огромным стрессом. Потому что в такие моменты я вспоминаю, насколько одинока. Если бы была жива мама, я бы забралась к ней под одеяло, и она могла бы меня обнять. В Лозанне я делила комнату с Хельгой, и при желании можно было разбудить её.

Обхватив себя руками, я разглядываю скрытые полумраком очертания настенных часов. Если бы было светло, если бы во мне была уверенность, что страх скоро меня покинет, подобная мысль меня бы не посетила. Я ведь всё для себя решила. Но сейчас ночь, мои щёки мокрые от слёз, а в груди холодно. С этим холодом я ещё долго не смогу уснуть.

Я промокаю лицо пододеяльником и выскальзываю из кровати. Утром я наверняка пожалею о сделанном, но в данный момент это меня мало заботит. Признаю: я трусливая, легкомысленная и живу сегодняшним днём. Наплевать. Сейчас я не могу и не хочу быть одна.

Путь по коридору я знаю настолько хорошо, что даже в темноте огибаю половицу, которая скрипит, если на неё наступить. В доме царит стерильная тишина. Время почти два часа ночи, и Аверины, разумеется, уже спят. И Арсений тоже спит. Но мне и не нужно, чтобы он просыпался. Я просто полежу рядом.

Я осторожно тяну дверь его спальни.