Она под запретом

Там, за дверью, я бы никогда не позволила себе царапать ногтями его кожу или тянуть за волосы. Сейчас я об этом не думаю, а с удовольствием делаю. Потому что хочется, потому что только так кажется правильным.

Я так хорошо помню вкус его языка, даже спустя две недели. Едва он проникает мне в рот, рецепторы начинают бесноваться, требуя всё новую и новую дозу.

Непроизвольно запрокидываю голову назад, когда моя грудь оказывается в капкане его ладоней. Это ощущение я тоже хорошо помню, знаю, какими чувствительными от него становятся соски и как эти наэлектризованные вспышки возбуждением отдаются в промежности.

Член Арсения задевает моё бедро, и мне почему-то хочется его потрогать. Даже слюна во рту собирается. Я тяну руку вниз, обхватываю его и сдавливаю головку. Глухо стону от нового жаркого спазма внизу живота, двигаю ладонью, как он учил.

— Не надо, — голос Арсения рваный и хриплый. Он накрывает мою руку своей и останавливает.

Я бы могла его не послушаться — сейчас во мне достаточно дерзости и отваги, — если бы в этот момент он не дёрнул моё бедро вверх. Горячее и тугое упирается мне между ног, отчего тело начинает натурально сходить с ума. Меня снова трясёт, грязно, по-животному. Я впиваюсь ногтями Арсению в ягодицы — одновременно я хочу ему запретить так запросто пользоваться мной и умоляю продолжать.

Мой позвоночник со скрипом прокатывается по мокрой стене, вскрик заглушает звук льющейся воды. Арсений входит резко и глубоко, совсем меня не щадя. Боли больше нет, есть странный ожог, переходящий в покалывающее нытьё, и опьяняющий звон в голове. На глазах выступают слёзы. Хочется больше. И почему-то хочется улыбаться.

— Ещё, — хриплю я, находя его глаза. Фиолетово-синие, переливающиеся словно драгоценные камни. На ресницах — застывшие капли воды.

Новый толчок заставляет меня вновь заскользить вверх по стене. Я распахиваю рот, принимая новую вспышку внутри себя, от которой голод становится ещё нестерпимее.

— Ещё, — прошу снова.

Лицо Арсения становится ближе, хриплый требовательный голос касается моей щеки.

— Жадная, да? Проси громче.

Моя новая просьба тонет в длинном стоне, который никак не может стихнуть из-за серии быстрых толчков. Они, словно выстрелы, решетят моё тело и ослабшее сознание. Потолок душевой начинает крутиться, разум полностью меня покидает. Хочется одного: чтобы обжигающий комок, созревший внутри меня, достиг окончательной точки кипения и взорвался. Я слишком хорошо помню, каково это.