Императрица Ольга

Владимировичей планируется освободить, а прочих уничтожить… На случай, если мы не сдадимся и будет бой, в котором погибнут оба Владимировича, у англичан еще есть третий претендент из Владимировичей – Великий князь Андрей…"

"– А еще, – сказал господин Мартынов, – наша Алла Викторовна, я имею в виду госпожу Лисовую, делая наш маленький бизнес, успела оттоптать уже столько ног, что местные миллионщики за бесцеремонность и смертельную хватку иначе как рыжей акулою ее и не называют… И сделать с ней тоже ничего невозможно, потому что крышей этой весьма ушлой дамочки является государь-император Николай Александрович, с которым она умудрилась закрутить роман.

– У Ники роман с Аллой Викторовной? – удивилась я.

– Так точно, Ваше Императорское Высочество, – кивнул господин Мартынов, – у Лисовой тот же типаж, что и у покойной императрицы, вот император Николай на нее и запал. Они не афишируют свои отношения, но скрыть этот секрет Полишинеля невозможно. По крайней мере, тот режим наибольшего благоприятствования, который государственная власть по прямому императорскому указанию оказывает госпоже Лисовой, циркулирующие в деловой среде слухи относят именно на счет связи Лисовой с императором. Поэтому очень многие представители отечественной и иностранной буржуазии видят в этом перевороте возможность уничтожить опасного конкурента…

– К черту буржуазию, – сказал Павел Павлович, – с ней мы будем разбираться потом. Сейчас важно то, что заговорщики сами дают нам в руки повод разом отрубить все нужные головы, а также возможность провести ускоренную рокировку между вами и вашим братом Николаем…

– В каком смысле ускоренную, Павел Павлович? – не поняла я.

– Ники, – сказал Мишкин, – хочет инсценировать покушение на свою священную персону и свое тяжелое ранение, после чего, якобы на смертном одре, он пишет отречение в мою пользу. А я, в свою очередь, как только мы вместо Николаевского вокзала прибудем на Варшавский, тут же отрекаюсь, сестренка, в твою пользу. И все это в условиях чрезвычайного положения и генерал-губернаторских полномочий у адмирала Дубасова, который не осведомлен об этой маленькой хитрости и примет все за чистую монету. Раз-два – и в дамках. Так что с момента прибытия в Петербург можешь считать себя императрицей, и я первый принесу тебе присягу на верность. Единственное, о чем надо позаботиться в таком случае, так это о том, чтобы мера ярости нашего адмирал-диктатора не превысила определенную планку.