В оковах его власти (СИ)

—Врешь ты бездарно, — затем он осторожно обхватил мою голову двумя руками и ощупал кожу, отчего я вздрогнула, потому что почувствовала невыносимую боль. Белов нахмурился, окинул взглядом мои руки, подошел вплотную, а затем осторожно обхватил меня и поднял. Даже пискнуть не успела. Что? Зачем?!

—Что вы делаете?! — заявила я с протестом, но в ответ позвучала тишина. Я только чувствовала жуткое напряжение в воздухе, отчего дышать было сложно. Мэр стянул с вешалки мою куртку, держа меня одной рукой, накрыл меня и вынес из квартиры.

—В больницу, ведь ты там, очевидно, не была, а у тебя на лицо все признаки сотрясения.

Крепко прижав меня к себе, мужчина спустился вниз, при этом не издав ни звука, ни вздоха лишнего. Складывалось ощущение, что я для него была пушинкой, совсем ничего не весила.

Сквозь порывы ветра, сносящие все на своем пути, и свои спутанные волосы, мельтешащие перед глазами, я видела только выточенный профиль и пульсирующую жилку на шее мужчины. Мой нос периодически касался его смуглой кожи, от чего на ней проступали мурашки. Но я списывала это, конечно, на холодный и промозглый ветер, пробирающий до костей.

Меня усадили в дорогую машину с кожаным салоном, и вскоре мы двинулись в сторону центра города. Внутри пахло сандалом и дорогим парфюмом. Внутри пахло Беловым.

ГЛАВА 10

БЕЛОВ"

"Я не знаю, зачем приехал к ней, зачем предварительно допытывался у Вахи о ее самочувствии, зачем пробил эту информацию. Зачем с таким остервенением читал о ее семье, рыл детали. Мать умерла, отец пил и водил непонятных дружков в дом, так что интуиция моя шептала вполне очевидные вещи. С ней могло случиться все, что угодно. Почему у меня все похолодело внутри от застывшего ужаса, когда я это понял? Потому что я влип, а ситуация повторялась, черт возьми.

Да, я поднимался и точно знал, что там далеко не простуда. С такими людьми, как ее отец, дела могут выходить далеко за рамки обычной простуды. Вот только я пошел к ней, чувствуя внутри адское волнение. Вот и ответ, почему я пришел. Это волнение невозможно было заглушить ничем, кроме как своим личным присутствием в квартире Маши, чтобы удостовериться в том, что она жива. Зачем я вмешался? Зачем просто позволил себе интересоваться хоть чем-то, что так или иначе могло бы напоминать мне о НЕЙ, о той, что когда-то тоже сначала несмело постучалась, а затем варварски вторглась в мою душу и оставила после себя сгоревшие останки того жизнерадостного парня, коим я когда-то был.