В оковах его власти (СИ)

Он приехал так быстро, что можно было бы подумать о телепортации. Залетел и без слов все понял, тут уже приходилось мне успокаивать родителя.

—Я не могу поверить, что ты у меня такая взрослая, — прошептал он, укладывая ладонь мне на щеку. —Прости меня, милая за все, — пролепетал он бессвязно со слезами на глазах.

Так и не смогла решиться рассказать ему правду о маме и о Саше, это показалось мне нечеловеческим испытанием, которое я провалила. Нет. Не надо оно ему. Ничего не поменяется, а рана отца только больше станет. Ни ему, ни мне — никому вообще легче не станет.

О прошлом я думать не хотела, но между тем не забывала благодарить судьбу за то, что все сложилось именно так. Любые испытания даются по силе. И раз они свалились на голову, значит, мы имеем достаточно ресурсов пережить это. Если даже кажется, что все пропало…может вам просто в другую дверь. Там все открыто, вас там обязательно ждут и протянут руку с улыбкой на лице.

Я могла очень долго рассматривать мужественный профиль Саши, когда он, уставший и измученный, приходил ко мне за полночь и молча ложился на узкую кровать. Я непременно ждала его, оставляя люфт в своем сне, отсыпаясь до этого. Лежала и смотрела, смотрела. Как дышал, как ресницы дрожали во сне, как губы сжимались, как впоследствии расслаблялось лицо и становилось на несколько лет моложе. Водила я тогда пальцами по его покрытой щетиной коже и улыбалась.

—Не будешь спать, я буду приходить на десять минут с утра и на пятнадцать вечером, — с закрытыми глазами шептал мне Саша очередную угрозу, а потом укладывал меня как ребенка.

—Да, господин мэр.

И мы спали вдвоем на узкой, но при этом самой удобной кровати в мире. Там, где я чувствовала лишь бесконечное счастье и уют. Меня просто грело в этом мужчине абсолютно все.

Он много работал, так много, что мне казалось…даже во сне не прекращал мыслительный процесс. Заросший, не имеющий времени даже переодеться, он часто принимал душ в моей больничной палате. Не было ни единого дня, чтобы он не пришел, ни единого. Чтобы не спросил о моем самочувствии у врача, чтобы не поцеловал в живот, чтобы не прикоснулся к нему и не улыбнулся. В этом взгляде, укутывающим меня словно коконом, было столько всепоглощающей любви, что у меня все внутри замирало.

Нежность, забота и счастье — все это плескалось на дне его голубых глаз.

—Саш, как дела?"

"—Все хорошо, маленькая, — мягкая улыбка украшала лицо и все, никакой внятной информации, лишь обещание о том, что все будет в итоге хорошо.