Совдетство. Школьные окна

– Какие вопросы, товарищ генерал! Красная армия всех сильней!

Из машины выскочил солдатик в черных байковых погонах, расплатился, взял кружку, почтительно поднес начальству и, облизывая губы, с завистью наблюдал, как тот, окунув усы в пену, единым духом опустошил емкость.

– Спасибо, гвардейцы! – гаркнул командир и уехал, обдав нас сизым выхлопом.

– Смотри-ка, – молвил Пошехонов, задумчиво глядя вслед «Волге». – Генерал, а туда же…

– Что ж, он не человек, что ли? – пожал плечами Тимофеич. – Или ты думал, начальству на квартиру пивопровод с Бадаевского завода прокладывают?

– Нет, конечно, дорого, нерентабельно выйдет, да и народ может не понять, а вот Хрущу на дачу точно проложили…

– Не исключено, – кивнул отец. – За то и сняли кукурузника.

…Мы бочком, пряча кружки, прошли за штабеля чугунных труб. Там было довольно светло, вверху на проводах висела лампа под жестяным колпаком, напоминающим шляпу Незнайки. Мы расселись на маленьких ящиках, они стояли, как табуреты, вокруг стола – фанерного короба, застеленного газетой «Труд». С фотографии белозубо улыбался чумазый бурильщик, добывший первую нефть.

– Ну, что – пивка для рывка, ёпт! – засмеялся Сталин.

– За нас с вами и за хрен с ними! – подхватил весельчак Серый.

От жигулевского по телу растеклась мягкая расслабуха, на сердце повеселело, вечерний мир обрел добрую загадочность, а в душе шевельнулось предчувствие чего-то замечательного. От сладкой благодарности пацанам, отомстившим Батону за мои унижения, у меня даже слезы навернулись. Не важно, что они хулиганы, зато люди хорошие, так бывает: Григорий Котовский вообще был бандитом с большой дороги, а теперь в учебниках его портрет красуется. Ребята тем временем обсуждали, что делать дальше. Серый рвался вывернуть карманы еще кому-нибудь. Корень звал проведать на Чешихе какую-то Аньку, у нее, мол, бешенство матки, и она никому не отказывает.

– Пойдешь? – криво усмехнувшись, спросил он меня.

– Не-а… – струхнул я.

– Правильно! Знаешь, какие у нее мандавошки? В кулак не помещаются.

Но тут в наш закуток заглянули три приблатненных мужика, у одного все руки в наколках, он нервно тасовал дрожащими пальцами засаленную колоду.

– А ну брысь отсюдава, шантрапа! – рыкнул псих.

– Погоди, Жор, – остановил его другой, всматриваясь в Сталина.