Совдетство. Школьные окна

Наш сосед дядя Коля Черугин после ужина, надев на нос очки и развернув газету, любил, как он выражался, поковыряться «в чужом постельном белье», приговаривая:

– Так-с, так-с, а теперь посмотрим, кто там у нас разбегается? Александра Ивановна, ты не поверишь, Колтуновы разводятся!

– Может это не наши Колтуновы, другие какие-то? – спрашивала лежачая супруга со своего пухового постамента.

– Наши! Слушай: «Колтунова Агния Сергеевна, проживающая по адресу: Ново-Басманная, дом 12, квартира 7, возбуждает дело о разводе с Колтуновым Терентием Львовичем, проживающим там же. Дело подлежит рассмотрению в Бауманском районном нарсуде…» Наши, к бабке не ходи!

– А я, когда они еще только расписывались, сразу поняла: не сживутся. Накапай мне ландышевой настойки, голубчик!

Елена Васильевна тогда в сердцах крикнула: «Осотина, если не разведешься, будешь последней дурой!» – и ушла, хлопнув дверью, а я выждал и выскользнул из фонда с «Серой Шейкой».

– А ты что там делал? – подозрительно спросила Ирина Анатольевна.

– Книжку выбирал, – ответил я, придав лицу выражение бездумной радости, какое появлялось у моего полугодовалого брата, если над ним потрясти погремушкой.

Вскоре в поведении Осотиной появилось что-то новое, какое-то рассеянное недоумение, растерянное смущение, но коллеги, особенно Нонна Вильгельмовна, подбадривали ее, хвалили, убеждали, что поступает она правильно. Однажды в школу ввалился высокий военный с красным набрякшим лицом, он пошатывался, источал винное марево и нетвердым голосом спрашивал, где тут у нас кабинет литературы. Срочно вызвали с уроков физрука Ивана Дмитриевича и учителя труда Марата Яковлевича, они, взяв под руки, силой вывели неположенного гостя за ворота. Вскоре я заметил, что в библиотеку стал часто захаживать лысый учитель математики Карамельник, напоминавший кота, который бродит, сужая круги, вокруг розетки со сметаной. Однажды, снова забытый в фонде, я услышал их странный разговор:

– Ирочка, в математике минус на минус дает плюс. Почему бы нам с вами не сложить наши одиночества?

– Ананий Моисеевич, если вы застоялись, как боевой конь, могу вас утешить: скоро придут практикантки, и вы сможете размяться не хуже, чем в прошлом году.

– Ирочка, то было глупое увлечение. А к вам у меня серьезные чувства!

– С того момента, как вас увидел!

– О, и восемь лет вы хранили свои чувства, как военную тайну?

– Вы мне не верите?!

– Ананий Моисеевич, не заставляйте меня повторять ответ Татьяны Онегину.