Совдетство. Школьные окна

От безысходности бедняга грыз мел.

– Следующее действие… Действие следующее… – Как опытный двоечник, наш новый товарищ тянул время, ведь школьный звонок иногда внезапно спасает безуспешных учеников, как воин-освободитель узников фашистского застенка.

– Сейчас… – Сталенков покосился на меня, в его глазах была требовательная мольба о помощи.

– Надо вынести икс, – как чревовещатель, не разжимая губ, подсказал я.

– Вынести икс… – повторил он.

– За скобки… – прочревовещал я.

– За скобки. Куда ж еще?

– А ты небезнадежен… – Математичка удивленно вскинула степные брови. – Садись, неплохо!

Опускаясь на свое место, сосед благодарно мне подмигнул. Так началась наша дружба. Если бы я только знал, чем она закончится!

– Ну, чего встал! – Сталенков поманил меня в подворотню. – Иди сюда! Дело есть…

Я медленно направился к ним, соображая, чего они от меня хотят. Сталин – парень странный, мало ли что могло взбрести ему в голову.

– Быстрее, не телись! Что ты как обделанный!

Опасные странности в поведении Сталенкова начались очень скоро. Он избил могучего Кузю!

Как-то я задержался в школе после уроков. Ирина Анатольевна, бдительно следившая за моей речью, посадила меня перед собой и строго объясняла, почему слово «ихний» – признак полного бескультурья. На уроке, рассуждая о добрых помещиках Дубровских, я ляпнул, что, мол, ихние крепостные крестьяне своих хозяев любили и уважали, в отличие от лукавой челяди Троекурова. Щека моей любимой учительницы дрогнула, как от тика, а нос сморщился, точно в окно из Пищекомбината донесся запах горелой гречки. Она метнула в меня взгляд, полный сурового недоумения, и пожала плечами. Когда прозвенел звонок и ребята, хлопая крышками парт, принялись собирать портфели, Осотина поманила меня пальцем, как нашкодившего щенка, мол, задержись, голубчик! Калгаш, выходя из кабинета литературы, ревниво зыркнул в мою сторону, он завидовал, что Ирина Анатольевна предпочла ему меня. И я его понимаю…

Три года назад окончил школу Иван Пригарин – прежний любимец Осотиной, она его не забыла, часто вспоминает и ставит мне в пример:

– Ваня так бы не сделал… Ваня так бы не сказал… – При этих словах ее лицо светится нежной гордостью, а у меня сразу портится настроение.

От мысли, что до меня у нее уже был любимый ученик, мое сердце наполняется такой же плаксивой обидой, как от известия, что выпендрежника Соловьева видели в «Новаторе» с Шурой Казаковой.