Совдетство. Школьные окна

Особенно ее тронула речь тогдашнего директора Павла Назаровича, вспомнившего, как он ходил в первый класс сельской школы в лаптях, так как кулак-мироед, взыскивая с бедняков должок за семенной хлеб, отобрал у них единственные справные ботинки!

Старая форма напоминала темно-синюю гимнастерку с тремя железными пуговицами на груди и подпоясывалась ремнем с латунной пряжкой, на ней была отчеканена буква «Ш» на фоне семи палочек, напоминающих спицы, а по бокам красовались две лавровые веточки. Но главное: учащемуся полагалась фуражка с золотой кокардой. Было в старой форме что-то военное, даже командирское. Я, честно говоря, жутко завидовал старшеклассникам. Комплект нового образца, купленный мне в «Детском мире» к 1 сентября 62-го, был совсем «штатский»: серенькие пиджачок с пластмассовыми пуговицами и мешковатые брючки. Разумеется, никакого ремня и никакой фуражки. Ходили слухи, что кожаные пояса запретили, так как пряжки школьники часто использовали в жестоких драках, и когда министр узнал, сколько таким образом проломлено детских голов и выбито глаз, его долго потом отпаивали валерьянкой. А вместо замечательной фуражки с кокардой Лида напялила на мою голову синий берет с позорной пипкой на макушке.

Когда меня приняли в пионеры, среди старшеклассников еще попадались второгодники в замызганной, протершейся до дыр старой форме, видимо, доставшейся от братьев. Учителя качали головами, делали на родительских собраниях замечание, мол, что ж вы, матери-ехидны, хоть подлатайте! Но купить новую не требовали.

– Что вы хотите, война, безотцовщина и, как следствие, безденежье! – вздыхала Ольга Владимировна, наша учительница в младших классах.

– А пьющий папаша лучше? – трубным голосом возмущалась Клавдия Ксаверьевна, по прозвищу Иерихонская. – Последнее вынесет из дому, чтобы нажраться!

Потом и эти жертвы безотцовщины исчезли, окончив школу. И вдруг!

– Знакомьтесь, Саша Сталенков, наш новый ученик и ваш товарищ! – Морковка сообщила это таким голосом, каким в мультфильмах говорят злодеи, временно прикинувшиеся добрыми друзьями главных героев.

– Вот уж спасибо, – прошептала Чингисханша и закрыла глаза так, словно решила заранее умереть.

Сталенков многообещающе улыбнулся, показав редкие, прокуренные, местами почерневшие зубы. Он, видно, никогда не слышал визга бормашины и обманных слов врача Зильберштейна: «Сейчас будет чуть-чуть больно…» Выглядел наш новый товарищ как-то неряшливо и элегантно одновременно.