Совдетство. Школьные окна

Зачем она нужна? О, да у нее тысяча полезных свойств! Если, например, привязать ее к палке и разогнаться на велике, то за тобой будет лететь, извиваясь на ветру, серебряный змей. Можно порезать фольгу на узкие ленточки и нарядить новогоднюю елку или же покромсать на мелкие кусочки и внезапно осыпать ими какую-нибудь девчонку. Чем не конфетти? «Ах! – воскликнет она, млея от счастья. – Откуда такая красота?» – «Места надо знать!» – со значением ответишь ты.

А можно слепить наподобие снежка серебряный шар размером с яблоко и на уроках перебрасываться, как мячом, когда учитель отвернется к доске. Однажды нам с Воропаем удалось перекинуть через забор конденсатор величиной с обувную коробку, и мы сляпали из фольги что-то вроде серебряного ядра размером с голову, сначала показывали всем, как диковину, а потом стали играть ею в футбол, но только отбили ноги и ободрали мыски ботинок…

Как-то Тимофеич, рано вернувшись с завода, застал меня за потрошением очередного железного корпуса с клеммами, вроде рожек. Как электрик отец пришел в бешенство, дал мне увесистый подзатыльник, попутно объяснив, что им на цех выделяют конденсаторы по строгому лимиту, и то еще ждать приходится. А тут такое вредительство в домашних условиях! Мол, если он еще раз увидит меня за таким идиотским занятием, то просто-напросто оторвет башку. Ну, это вряд ли – можно и родительских прав лишиться, а вот выпорет за милую душу. Я решил выждать, месяц не наведывался на склад Мосгорсвета, и вот нате-нуте: теперь туда не залезешь, к тому же, судя по рычанию и звону цепи, там завели еще и сторожевого пса, а это уже серьезно: Пархай раздразнил прохожую собаку, был покусан и получил пятьдесят уколов в живот от бешенства. Может, и к лучшему, что теперь туда не залезть, а то еще поймают, привлекут за вредительство, тогда прощай комсомол! Да и Лиду пропесочат в райкоме за то, что вырастила дрянного сына. Образцовым ребенком быть приятно, но скучно.

С легким сердцем я направился по Центросоюзному переулку домой, мечтая, как посижу в одиночестве и, может быть, взобью себе гоголь-моголь. Брат на пятидневке, родители после работы уехали проведать в больнице бабушку Аню, у нее что-то с легкими, а положили ее у черта на рогах – в Лефортово. Меня однажды в детстве туда возили, чтобы показать роддом, где я появился на свет. Больница выходит окнами на красивые, с башенками, кирпичные ворота Немецкого кладбища, где похоронены близкие Елизаветы Михайловны, да и сама она теперь тоже там лежит.