Совдетство. Школьные окна

– Ах, старый город! Умеют же беречь старину!

– Нонна, а чем наш Кремль хуже?

– Ты заметила, что они там морщатся, когда к ним по-русски обращаются?

– А я тебе говорю, Ира, косоротятся! Спросила по-немецки – сияют!

– Насильно мил не будешь, девушки! – продундел, хромая мимо, Карамельник.

– Прекрасно, Ананий Моисеевич, что вы это наконец поняли! – язвительно ответила Осотина и скользнула по мне равнодушным взглядом, даже не кивнув.

На уроке литературы я изо всех сил тянул руку, чтобы реабилитироваться. Но Ирина Анатольевна, дав возможность исправиться всем, кто в прошлый раз опростоволосился, меня так и не спросила, даже не посмотрела в мою сторону. После звонка Осотина поинтересовалась:

– Что у нас сегодня с половым вопросом? – Это она так шутила по поводу уборки класса.

– По графику Коровина и Сталенков, – доложила Козлова. – Но Вера болеет, а он…

– Все ясно, – нахмурилась классная руководительница. – Есть добровольцы?

– Есть! – Я поднял руку.

– А на ликеро-водочный завод нарядов нет? – пошутил Ванзевей.

– Ну что ж, попробуй! – Учительница меня наконец заметила. – Может быть, тебе девочку в помощь дать?

Класс быстро опустел.

– Я через десять минут закончу, тогда начнешь, а пока сходи в буфет или почитай. – Она склонилась над журналом, не обращая на меня внимания.

– Кх-м, – через некоторое время кашлянул я.

– Если першит в горле, можно прополоскать: на стакан теплой воды чайную ложку питьевой соды и пять капель йода, – холодно посоветовала Осотина, не прерывая работы.

– Ирина Анатольевна… – застонал я, как раненый голубь.

– В чем дело? – Она посмотрела на меня темными равнодушными глазами.

– Что? Новый материал?

– Нет… За что вы на меня обиделись?

– Я? – Словесница аж подскочила на стуле. – Ты меня с кем-то путаешь! Я педагог и не имею права обижаться на ученика, как врач на пациента.

– А что же тогда случилось?

– А сам ты не догадываешься?

– Нет… – страстно соврал я, почти уверенный в том, что Ипатов все-таки проболтался. «А еще фронтовик!»

– А если подумать?! Зачем овечкой прикидываться, тень на плетень наводить?

– Вы про окна? – упавшим голосом спросил я, чувствуя, как пол зашатался подо мной.

– Слава тебе, тетерево! Зачем ты это сделал? Как тебе вообще такое могло прийти в твою дурную голову?

– Я… я… не знаю… Это как не я был… другой… в последний раз…

– Вы никому не скажете?

– Смеешься? О безобразной выходке моего некогда любимого ученика известно всему классу. Я, как водится, узнаю последняя.