Совдетство. Школьные окна

На трибуне менялись ораторы и говорили, говорили, говорили… Такие речи напоминают мне детскую трубу-калейдоскоп: посмотришь в окуляр на свет, а там, внутри, сияющий узор невиданной красы, встряхнешь игрушку, глянешь снова – еще краше, просто невероятный орнамент, и так до бесконечности… Но если раскурочить картонный цилиндр, внутри обнаружится полгорстки невзрачных осколков, а дивные витражи – результат хитро устроенных зеркал.

Я стоял на посту, сжимая древко, изнывая от скуки, и постепенно голоса выступавших слились в усыпляющее жужжание, под ложечкой заворочалась тошнота, в ушах что-то запиликало, а огромная люстра под потолком расплылась, как в видоискателе ФЭДа, не наведенного на резкость… Очнулся я в комнате за сценой в тот момент, когда резко отдернул голову от флакона с нашатырем, который мне в нос совала медсестра в белом халате.

– Бедный мальчик! Разве можно так пугать! – повторяла Осотина, растирая мои виски. Она глядела на меня с испуганной любовью.

– В чем дело? – хмурилась Анна Марковна. – Юра, ты поел после уроков?

– Мы репетировали вынос знамени. – На самом деле я уже вторую неделю экономил на питании, чтобы купить в «Книжном мире» серию треугольных марок «Птицы Африки».

– Ирина Анатольевна, это ваша халатность. Объявляю вам замечание!

– Признаю, сделаю выводы, – насупилась наша ни в чем не виноватая классная руководительница.

А Кузя потом рассказал, как это выглядело со стороны: я стоял, стоял, потом зашатался, выпустил из рук древко, тяжелое златотканое знамя хлопнулось в одну сторону, а мое тело в другую, навзничь: сначала о доски сцены гулко ударилась голова, а потом – каблуки ботинок. Зал утробно охнул, президиум бросился приводить меня в чувство, а старенький, глуховатый участник боев на Красной Пресне продолжал, ничего не замечая, бубнить с трибуны заранее написанный ему текст. Потом почти год я был тем самым Полуяковым, доходягой, который хлопнулся без сознания в День рождения пионерии…

…Моя у раковины руки, я успел разжевать мускатный орех, а сев за стол, так набил рот картошкой с салом, что чуть не задохнулся. Но мои опасения были напрасны: взрослые при виде ребенка, с аппетитом поглощающего еду, добреют и теряют бдительность. А если еще попросить добавки, то на какое-то время ты становишься для них пионером-героем.