Совдетство. Школьные окна

– Откуда вы узнали? – вырвалось у меня. – Я ничего вам не говорил.

– Еще бы! Теперь ясно, почему ты молчал как партизан. С этими мерзавцами опасно связываться. Но с ними покончено. Двоих взяли, третьего ищут…

– Из-за окон? – растерялся я.

– При чем тут окна! Хотя… Знаешь, Серов и Корнеев тоже подумали, когда к ним пришли, что их забирают за битые стекла…

– За нанесение тяжких увечий. Жиндарев, которого Грантова опознала, понял, что к чему, и дал показания: все это организовал Сталенков, он же привлек Серова и Корнеева. А ты не знал?

– Брось, не умеешь врать!

– То-то! История, прямо скажу, скверная. Колонии твоим дружкам не миновать. А тебе, Юра, остается надеяться, что теперь всем будет не до разбитых окон. Я, как и обещал, никому ничего про тебя не скажу. Они, – Ипатов кивнул на дверь, – тоже распространяться не станут. Мы договорились не ломать тебе жизнь, хорошист. А ты сделай выводы и больше никогда в такие истории не попадай! Понял?

– Понял? А Ирина Анатольевна точно ничего не узнает?

– Вот твое имущество. – Он протянул мне мою сумку. – Все на месте. Я там тебе еще одну книжку положил, прочитаешь – вернешь. Но, чур, грязными руками не листать и страницы не загибать. Договорились?

– А кто это? – Я показал на портрет узкоглазого бородача.

– Нравишься ты мне, Юра Полуяков! Теперь-то я понимаю, почему Ирочка с тобой носится как с писаной торбой. Это великий адвокат и судебный оратор Федор Никифорович Плевако. Гений! Ни одного дела не проиграл. Кумир Веры Семеновны. Она его речи наизусть знает. Ну, ступай! А то уже, наверное, родители тебя хватились, волнуются. Беги!

Я попятился и выскочил в коридор, там меня дожидался Костя.

– Ну что, отпустили тебя?

– Значит, свободен как Африка?

– Везунчик! Скажи спасибо Павлу Назаровичу – святой человек! Пойдем, дверь за тобой запру, махновец!

На ходу надев куртку и нахлобучив шапку, я слетел с крыльца и остановился как вкопанный. Внезапное освобождение казалось мне чудом, сказкой про порубленного на мелкие кусочки доброго молодца, которого побрызгали сначала мертвой, а потом живой водой, в результате он встал, повел плечами, тряхнул кудрями и побежал жениться. На улице было темно, холодно и пустынно. Во дворах, точно сварливые соседи в коммунальной квартире, перебрехивались собаки. В рванине черных туч нырял месяц, похожий на мармелад «Лимонная долька». С Пищекомбината тянуло подгоревшим гречневым концентратом. Лида называет тамошнего главного технолога растяпой и бракоделом.