Совдетство. Школьные окна

– А давайте это запишем, Иван Егорович!

– Я могу продиктовать, а вы своей рукой… Мы уже так делали с Черугиным и Бареевым.

– Нет уж, дудки! Сам и записывай! Заболтался я с тобой, меня ж за сахаром отправили.

– Еще фотография нужна! – вдогонку крикнул я.

– Ладно, поищу. А сумку забирай!

Ну вот, пожалуйста! Я уже было хотел поискать какой-нибудь другой экспонат у соседей-фронтовиков, но тут меня осенило: почерк Комкова в школе никто не знает… Присочинив к сухому рассказу несколько ярких эпизодов, позаимствованных из фильмов про войну, я опустил на всякий случай эпизод с разжалованием, записал, а в воскресенье, когда гостил у Батуриных, объяснил дяде Юре ситуацию, и он нехотя согласился на «диктант», сообщив тете Вале:

– На подлог ради любимого племянничка иду!

Несколько дней потом я караулил Ивана Егоровича на площадке: к себе Комковы никого не пускали, даже на стук не открывали, боясь утечки опасного запаха: по всеобщему мнению, в своих комнатах они варили на продажу самогон. Наконец я застал соседа на месте курения, быстренько сбегал за листочками и авторучкой.

– Все точно записал? – нахмурился он.

– Слово в слово, – правдиво соврал я.

– Смотри у меня! – и не глядя чиркнул там, где галочка.

– Ну ты дотошный, как вошь портошная! Ладно уж, получай!

Он достал из нагрудного кармана, видно, заранее приготовленный снимок размером с игральную карту. Фотка пожелтела, став цвета горохового супа. На ней красовался, заломив фуражку и выпятив грудь с наградами, бравый командир с веселым лицом, дерзким взглядом и бесшабашной улыбкой.

– Это вы? – изумился я.

– Ну, да… был… давно… Бери, пока не передумал! – И он ушел, сутулясь и шаркая, как старик.

Потом, правда, прибегала скандальная Комчиха и требовала немедленно вернуть сумку как ценную семейную реликвию или хотя бы заплатить за нее десять рублей. Тимофеич, выпив к тому времени три рюмки, набычился, побагровел и послал ее так далеко, что оттуда уже рукой подать до наладчика Чижова, удавившегося из-за гиблого самогона этой поганой семейки. Опасная соседка в ответ пожелала, чтобы у отца отсохло то, чем груши околачивают, и умотала восвояси.

Славик же, взяв в руки пробитый планшет, затрясся от восторга:

– Осколок, – со знанием дела уточнил я. – Видишь, края рваные. А как там Виноградов?

– Что-то у него пока с третьим экспонатом не клеится.