Совдетство. Школьные окна

Я с немчурой еще на германской бился – лютый народ…

Потом дядя Коля рассказал, как получил повестку, обнял родню и поехал с призывниками-односельчанами на колхозной полуторке в район, там их быстро осмотрели доктора, признали годными, лишь одного парня с туберкулезом на лечение отправили. И ему все сочувствовали, успокаивали, мол, подлечишься и своих догонишь, только не телись особо, а то война кончится. Когда они голой шеренгой выстроились по росту перед врачебной комиссией, появился невысокий краском со шпалами в черных петлицах, он оглядел новобранцев, с сомнением посмотрел на дядю Колю, стоявшего как раз посередке, потом хлопнул его по плечу и приказал:

– Начиная с этого бойца и всех, кто ниже, – ко мне. Остальных пусть пехота забирает.

– Так я попал в танковые войска. А из наших деревенских, кого в пехоту записали, никто не вернулся.

– Ну хватит, Николай Иванович, голова от твоих рассказов пухнет. Стул бы поправил – совсем расшатался… – проворчала тетя Шура.

– Есть, товарищ командир, – подмигнул мне сосед. – Ты, Юрок, приходи лучше завтра.

Я слушал его воспоминания четыре вечера и жалел, что советская наука не изобрела пока маленький магнитофон размером хотя бы с пломбир за сорок восемь копеек: нажал кнопку – и не надо ничего запоминать или записывать в тетрадку. Можно было, конечно, попросить у Башашкина «Комету», но она величиной с хороший чемодан и весит килограммов двадцать, а каждая кассета диаметром с десертную тарелку. Дядя Коля закончил свой рассказ взятием Берлина, а карандаш-фонарь, как выяснилось, достался ему в наследство от командира экипажа старшего сержанта Федора Понявина, геройски погибшего на Прохоровском поле.

– Ну, слава богу, закончили, а то все уши мне пробубнил, – обрадовалась тетя Шура и встала с постели, чтобы накрыть на стол, а потом на радостях даже налила мужу водки, настоянной на лимонных корках.

– Ну, за победу над Германией! – поднял рюмку счастливый ветеран. – И за взаимопонимание в семейной жизни!

В воскресенье я не пошел во двор к пацанам, а сел за письменный стол – готовиться к «диктанту». Мне думалось, это легко: вспоминай услышанное и записывай своими словами. Оказалось, все куда сложнее. Во-первых, в голове образовался фактический винегрет, все перемешалось. Во-вторых, я понял: если изложить все, что рассказал мне дядя Коля, не хватит даже общей тетради за сорок четыре копейки – в коленкоре.