Охота на живца

Поспешив официально признать своей, как только стал свободен от моей матери. У них был договорной брак…

Казалось, его голосом можно моря на всю глубину замораживать, так он звучал, остужая в абсолютный ноль. Не зря почудилось, они с Лареном недолюбливают друг друга. Разные матери, любимая - не любимая, живая – мертвая. Вот как это было, когда Видящий назвал мать седьмого своей.

Ведь за скупыми словами о свободе правителя для новой жены скрывается трагедия. Мать Инейлейрана тоже умерла, давая свободу для нового брака. Не столь желанная, как новая жена, всего лишь договорная. Как же мерзко, словно выпачкалась в грязи. И зачем мне чужие драмы? Живите в гадюшнике сами, отказываюсь в этом участвовать!

- Намеченную встречу с Видящим случившееся не отменяет, - скупо бесстрастно произнес, прежде, чем наконец оставить меня в покое.

Принцев для меня на сегодня достаточно. Да вообще знакомствами с ними накушалась на всю жизнь вперед. Теперь меня от этого слова потряхивать будет, предвещая неприятности.

Но от мыслей о Ларене заныло острой болью сердце. Отчетливо понимала, он не захочет меня больше видеть. Из-за меня он убил брата, пусть даже моей вины в этом нет. Но разве глядя на меня, он не будет вспоминать об этом? Будет, переживая страшный момент снова.

Как же гадко! Конечно, он сделал свой выбор, принимая решение и приводя в исполнение. Но общение между нами теперь перечеркнуто страшными событиями. Слишком дорого стоила наша последняя встреча.

И острая боль внутри, от которой наворачиваются слезы. Страшные тайны Правящих и их последствия. Как же хорошо было не ведать о них ничего. Все познается в сравнении.

***

- Госпожа еще что-нибудь желает? – сказала невозмутимая Айлин, замирая рядом."

"На небольшом столике, пристроившемся между креслами, все накрыто для чая. Белоснежный заварник из тонкого фарфора, украшенный линиями позолоты. Розетки, креманки с угощением. И фарфоровая чашка в моих руках.

Ароматный, насыщенного цвета чай изучала отстраненным взглядом, чувствуя, как тепло греет руки. И злость, тлеющую внутри после разговора с Видящим. Всепоглощающую, затопившую под чистую, оставив внутри только оголенную ярость, требующую выхода.

Чашка мгновенно полетела в стену, разлетевшись водопадом осколков, с характерным звуком бьющейся посуды, так радующим внутреннюю злость. Лицо застывшей рядом горничной вытянулось в полном недоумении. Переходя в подозрение у меня буйного помешательства.