Огненная кровь. Том 2

Он поцеловал Иррис, погладил её волосы и быстрыми шагами вышел из комнаты.

— Цинта, запри дверь! А если кто будет лезть скажи, что я проломлю ему голову. Не пускай никого.

— Что ты будешь делать, мой князь? — спросил Цинта осторожно, пока Армана распускала шнуровку на платье, чтобы облегчить Иррис дыхание.

— Единственное, что можно попытаться сделать.

— Ты же не собираешься… — начал Цинта, — собираешься! Владычица степей! Это же убьёт и тебя! Послушай, мой князь…

— Я не могу позволить ей умереть, — ответил Альберт.

— Но ты же сам умрёшь!

— А может, это единственный правильный выход для нас обоих? — произнёс он, не оборачиваясь. — Проваливай, Цинта. И не вздумай мне мешать, если я услышу хоть слово, хоть скрип двери или кашель — клянусь, я убью и тебя, не моргнув глазом.

Цинта посмотрел растерянно, но понял, что он не сможет остановить Альберта ни за что на свете и, вздохнув, ушёл вслед за Арманой в соседнюю комнату, бормоча на ходу:

— Охохошечки! Мирна-заступница! Он решил себя убить!

Альберт расстегнул рубашку и прижал к своей груди ледяную ладонь Иррис. Провёл рукой по её телу от шеи вниз, следуя тем же путём, каким шёл яд, чувствуя под пальцами холод, и остановил ладонь чуть пониже рёбер, там, где холод был сильнее всего.

— Я не знаю, как это делать, Иррис, вернее, знаю только в теории, — прошептал, глядя на её бледное лицо, — я никогда сам такого не делал. Так что может и не получится. Но я очень надеюсь, что получится, и мы оба останемся живы. А если нет, то тогда мы умрём вместе. В любом случае это лучше, чем жить, зная, что я не смог тебя спасти.

Он закрыл глаза, опустил щиты и открылся.

Чтобы остаться в живых, он должен забирать яд понемногу, достаточно долго, медленно уничтожая его, чтобы не убить при этом себя. Но у него не было столько времени. И самое большее, что он может сделать сейчас, не навредив себе — забрать половину яда, но и оставшейся половины хватит, чтобы убить её. А значит, выбора у него нет.

Но он и не собирался выбирать.

Мир отступил, ушёл куда-то, растворившись, и вдруг стало тихо, так тихо, как бывает только под водой, на глубине. Даже боль вдруг отступила, осталось только странное ощущение умиротворённости, как будто он, наконец, сделал всё правильно.

И сидеть вот так с ней вдвоём, прижимая её ладонь к своей груди, было так волшебно, хотя он понимал, что цена этого краткого мгновенья счастья — его жизнь.

Когда всё закончилось, когда вышел весь яд до капли, звуки вернулись.