Приключения Оги Марча

Что со мной будет?

Поскольку мы видели спектакль со стороны большой оркестровой ямы, то могли хорошо разглядеть пудру и краску на лицах, но плохо различали голоса - они то гремели, то, напротив, затихали почти до шепота, и мы часто не понимали причину смеха зрителей.

- Скинь скорость, - сказал Эйнхорн на бульваре Вашингтона. - Помедленнее здесь. - Я заметил, что он держит в руке адрес. - Это недалеко от Сакраменто. Надеюсь, Оги, ты не поверил, что я потащу тебя сегодня к Маквикеру. Нет, туда мы не поедем. Я везу тебя в то место, где еще сам не бывал. Вроде бы вход со двора, третий этаж.

Я выключил мотор и пошел на разведку; найдя нужную квартиру, вернулся и взвалил Эйнхорна на плечи. Он называл себя стариком из моря, оседлавшим Синдбада. Можно было назвать его и дряхлым Анхисом, которого из горящей Трои вынес его сын Эней; и этого старика Венера взяла в любовники. Такое сравнение мне нравилось больше. Но вокруг ни огней, ни военных кличей - только ночная тишина на бульваре и лед. Я ступал по узкой цементной дорожке вдоль темных окон, а Эйнхорн громко просил меня быть осторожнее. К счастью, я недавно разобрал шкафчик для обуви и надел галоши, пролежавшие там большую часть года, и сейчас мои ноги не скользили. Но было все равно тяжело - особенно подниматься по деревянным ступеням и подлезать на площадках под веревками для сушки белья.

- Надеюсь, мы попали куда надо, - сказал Эйнхорн, когда я позвонил в квартиру на третьем этаже, - а то начнут спрашивать, какого черта я здесь делаю.

Он не сомневался, что спрашивать будут именно его.

Но мы позвонили в нужную дверь. Открыла женщина, и я, задыхаясь, спросил:

- Иди дальше, - послышался голос Эйнхорна. - Это всего лишь кухня.

Здесь действительно пахло пивом. Я бережно внес его в гостиную и посадил на глазах у изумленных посетителей на диван. В сидячем положении он почувствовал себя ровней остальным и осмотрел женщин. Я стоял рядом и тоже глядел во все глаза - в волнении и восторге. Отвозя куда-нибудь Эйнхорна, я всегда испытывал огромную ответственность, а сейчас - больше, чем обычно: ведь он, как никогда, зависел от меня. А мне как раз не хотелось волноваться по этому поводу. Однако он, казалось, не ощущал никаких неудобств, имел все тот же уверенный и невозмутимый вид, не чувствовал никакой неловкости от того, что такой влиятельный человек выглядит беспомощным в щекотливой ситуации.

- Слышал, здесь девушки прелесть, - сказал он, - а теперь и вижу. Выбирай любую.

- Конечно, ты.