Приключения Оги Марча

Теперь я был о нем лучшего мнения, он вырос в моих глазах. Нет, все-таки в нем что-то есть - внутреннее благородство, таинственные положительные свойства.

Но все это в такой странной, непонятной мешанине!

А между тем шлюпку нашу то лениво несло по зеркальной водной стихии, то швыряло и раскачивало на волнах.

И я вспоминал тогда, сколько раз, думая, что прав, катастрофически ошибался.

И как долго продлится это мое теперешнее ощущение правоты?

Вот в нашей со Стеллой любви я был уверен твердо.

Но опять-таки какое значение может иметь, прав я или прав, если нам суждено погибнуть?

Крутые гребни синих океанских валов. Рыбы и морские чудища, живущие своей непонятной жизнью в бездонной глубине. И тела наших утонувших товарищей где-то рядом - возможно, под нами, колеблемые течением.

О своей тетке Этель он говорил вдохновенно, как художник, с величавой напыщенностью. А ведь совсем недавно, оцепенелый от страха, впал в полное ничтожество. Теперь же - только взгляните: владеет словом и мыслью, говорит жарко и увлеченно, и все в нем дышит прочностью и уверенностью.

- Как же вышло, что такой образованный человек, как вы, стал корабельным плотником? - задал я вопрос, давно меня мучивший. _

Выяснилось, что вообще-то он биолог или биохимик, или психобиофизик - последнее импонировало ему более других. Его выгнали из шести университетов за странные идеи, отказав в рассмотрении результатов его экспериментов. С таким научным багажом глупо было бы идти в пехоту. Он записался в моряки, и это его пятый выход в море. В плавании он продолжает свою научную работу.

Почему судьба вечно сталкивает меня с теоретиками?

Он просветил меня и насчет последних своих изысканий, начав с краткого жизнеописания.

- Вам наверняка известна эта детская переменчивость в выборе будущей профессии. Например, лет в двенадцать я здорово бегал на коньках и вполне мог выбиться в чемпионы, но потерял интерес к конькам, увлекся собиранием марок. Разочаровался и в этом. Заделался социалистом. Но ненадолго. Стал играть на фаготе и бросил. Так я перебрал множество занятий, и ни одно мне не подходило. Потом, уже в колледже, меня охватило властное желание быть кардиналом времен Возрождения. Вот существование, которое бы меня устроило! Коварный и проницательный, полный жизни и энергии. Да, только держись! Я бы заключил мать в монастырь, а отца держал на хлебе и воде. Я бы покровительствовал Микеланджело, делая ему заказы, и он и думать забыл бы о Фарнезе и Строцци! Сильный и непредсказуемый.