Приключения Оги Марча

Он занимал все мысли Теи и был ее идеей фикс, увлечением почти детским, но совершенно захватывающим. В машине она постоянно оборачивалась, поглядывая на него, во время остановок не спускала с него глаз, и иногда я начинал сомневаться, в здравом ли она уме.

Разумеется, вышколить его было необходимо, ибо держать у себя за спиной дикого зверя рискованно, тем более что антагонизм между пленником и хозяином имеет тенденцию со временем только возрастать. Мне оставалось лишь каким-то образом налаживать с ним отношения. Любви от меня он не требовал, и нужно ему было совсем другое. Нашу с ним связь скрепляло мясо. Тея лучше меня умела обуздывать его нрав и, владея искусством дрессуры, больше им занималась и сильней была привязана к птице. Вскоре он научился брать мясо, сидя на кулаке. Даже через рукавицу кожа у нас покрывалась царапинами от его когтей. Вокруг себя он все крушил, ломал и пачкал. Мне нелегко было привыкнуть к тому, как жадно он орудовал клювом, поедая пишу. Позже, увидев хищных птиц, питающихся трупами, я оценил благородную повадку орлов.

В Техасе было очень жарко. На переездах мы по нескольку раз в день останавливались, тренируя птицу. Вблизи Ларедо, где начиналась пустыня, он научился по команде слетать с крыши фургона на кулак мне или Tee. И эта нависшая над тобой с распростертыми крыльями тень, исходящее от нее ощущение силы вкупе с неприятным запахом, эти траурные перья и загнутый клюв заставляли сжиматься сердце. Часто без всякого предварительного, как это бывает у других животных, движения он пускал мощную тугую струю экскрементов, после чего опять усаживался на верх фургона. Тея восторгалась птицей и ее успехами, я же восторгался Теей по многим причинам, среди которых был и ее талант дрессировщицы.

Используемых для охоты птиц приучают к колпачкам. Тея запаслась и им, стеганым чехольчиком на тесемках, которые можно было затягивать или же отпускать перед тем, как птица взмывает вверх в поисках добычи. Но сперва предстояло полностью завершить дрессуру, и, занимаясь этим, я однажды провел сорок часов без сна, держа птицу на плече. Орел бодрствовал, и Тея заставила бодрствовать и меня. Происходило это в Нуэво-Ларедо, сразу после пересечения границы. Мы остановились в засиженной мухами гостинице, в грязном номере с кактусом перед самым окном, лезшим чуть ли не в глаза. Вначале я шагал по комнате, затем сидел в темноте, опершись рукой на стол, изнемогая под тяжестью птицы. Спустя несколько часов у меня онемели бок и плечо и кости словно сковало.