Приключения Оги Марча

Чем только не пытались люди смягчить ужас, вызываемый в нас картинами человеческих страданий, как только не старались видоизменить свои чувства! Разве не с этой целью создавались художниками бесчисленные «Голгофы»? Но поскольку попытки эти оказались более или менее тщетными, повлияв лишь на избранных, а урок дошел до немногих, люди остались прежними.

Я сел возле ее кровати, стараясь не паниковать.

- Ты предполагала, что такое возможно?

- Я предполагала и худшее. - Склеры ее глаз пожелтели и казались высохшими, губы стали белыми. У меня промелькнула мысль, что она, вероятно, даже сейчас не совсем понимает, как плохи ее дела. - Только…

- Только нельзя допускать, чтобы первый попавшийся старый хрен решал твою судьбу!

- Все та же вечная борьба за независимость, - пробормотал я себе под нос, но она услышала.

- Нет, бывают вещи, против которых не попрешь. Не надо обольщаться. Но чей удар послал тебя в нокдаун - тоже важно. По крайней мере для меня. - Она нахмурилась, но лоб ее тут же разгладился явившейся мыслью. - Правда, это важно, только если удар не смертельный. Потому что покойнику все равно, отчего он сковырнулся, ведь правда?

Поддерживать подобный разговор мне не хотелось, и я лишь смотрел на нее. И, как она и предсказывала, кровотечение мало-помалу стихло, сведенные мускулы расслабились, исчезла судорожная напряженность позы, тело обмякло и уже не казалось каменным. В голове моей был хаос: я еще не опомнился от страшных видений, как везу ее обратно в больницу, а нас не принимают, что естественно в подобных случаях, как я умоляю, а мне отказывают в обычной для официальных лиц хамской манере, и я, не помня себя от гнева, лезу на них с кулаками.

- Ну вот, - сказала Мими, - похоже, ему все-таки не удалось меня укокошить!

- Привезти чего-нибудь слабенького? Наверно, виски сегодня тебе не годится.

- Нет, хочется виски. Да и тебе не мешало бы расслабиться.

Я поставил в гараж машину Саймона и вернулся назад на

Она сделала щедрый глоток, а я вылакал остальное, потому что, едва тревога за Мими немного отступила, на меня грозно надвинулась собственная беда, а когда я забрался нагишом в свою холодную, без простыней, постель, беда эта взяла меня в оборот и так стиснула, что, только прикончив бутылку, я смог достичь должного отупения и уснуть.

Проснулся я еще затемно, гораздо раньше положенного часа. Келли Вайнтрауб не отпускал меня, язвя душу.