Однажды ты пожалеешь

Это было бы гораздо лучше, чем смотреть в его разгневанные глаза и пытаться держать чертову спину прямо. Защищаться. Именно это он сейчас заставляет меня делать — защищаться.

Осадчий упирается руками в стол и говорит:

— Доброе утро.

— Доброе, — отзываюсь я, стоя в проходе.

— Что вчера произошло? — спрашивает Данияр.

— Ты сам все видел.

Он проводит рукой по волосам, продолжая на меня смотреть.

— И что я видел? — уточняет он.

— Что у Толмацкой не все в порядке с головой, — предлагаю я.

Дан смотрит перед собой, берет паузу.

Со мной, твою мать, не поспоришь!

— О чем вы говорили? — задает он следующий вопрос. — С Платоном.

— Тебе нужно спросить у него.

— Ладно. — Выпрямляется Осадчий. — Я так и сделаю. Нам нужно выехать через час, успеешь собраться?

Я пустила под кожу так много его тепла и энергии, что сопротивление требует концентрации. Глядя в его лицо, в его красивое, знакомое до последней мелочи лицо, я произношу:

— Я что-то неважно себя чувствую. Едь без меня.

И мне приходится очень сильно встряхнуться, чтобы это сказать. Его слишком много у меня под кожей сейчас, чтобы я могла с легкостью наплевать на то, как важен для него этот день.

Все подобные дни — семейные мероприятия Осадчих.

Они любят встречаться, собираться вместе. У них большая семья, много двоюродных родственников. И каждый член семьи — ценный. Появляться на этих мероприятиях — священная обязанность для каждого, пропустить их можно, только если ты умер!

Данияр на них — особый гость. Старший сын, которым гордятся родители. Его ждут там, возможно, больше, чем кого бы то ни было. Все ждут. Я не пропустила ни одного семейного мероприятия Осадчих с тех пор, как Дан познакомил меня с родителями, но сегодня я та самая сука.

Никакая гребаная сила не заставит меня отправиться на праздник Платона Осадчего. Я не прощу ему ни одного произнесенного слова. Не сделаю вид, что забыла. Я эгоистичная дрянь — даже зная, что создаю своим решением хаос в большой дружной семье, все равно делаю.

Теперь взгляд Данияра пылает по-настоящему.

Все, о чем я думаю, он тоже знает!

Все, что нужно сделать мне, просто выдержать этот его взгляд.

Выдержать, зная, что создаю ему еще одну проблему, но сегодня я не в состоянии втиснуть себя в семейное мероприятие Осадчих. Я все еще «голая», и любая маска с меня соскальзывает. Даже маска невозмутимости, которая трещит по швам прямо сейчас!

Будто я могла забыть или не понимать, Дан говорит:

— Я не могу не поехать. Я обещал матери. Меня ждут. Нас ждут.