Жестокие игры Карима. Обожгу твою душу

Такой взгляд бывает у ведьм в детских книгах, которые заманивают невинных девочек в свои ловушки… Но нависшая мгла-видение рассеиваются.

Мейза растапливает этот лед первой, улыбнувшись и игриво начиная свою загруту (араб.- особый утробный крик арабских женщин во время праздников). Ее распев подхватывают и другие женщины в зале. Они начинают энергично хлопать, словно придавая Элиссе еще больше сил и смелости.

Элисса уже на ногах, снова пируэт, заставляющий ее воспарить над сценой. Снова зазывное движение спиной и руками.

Тарик… Она, наконец видит его. Он бледный и потерянный. На душе снова скребут кошки. Это неправильно. Что-то во всем этом неправильно, но у нее пока нет времени об этом думать. Не было времени с самого начала.

Рука немного подрагивает, потому что сейчас она должна сорвать с себя и набедренную повязку, оставшись в одном белье. Пусть это и часть костюма, она слишком откровенна…

Нервно сглатывает. Снова поднимает глаза на аудиторию. Агилас. Его взгляд сейчас притягивает. Он такой раскаленный, что над губой у Элиссы проступает капелька пота. Волосы прилипают к спине. Зал сильно продувают струны кондиционера, но она все равно вся мокрая. Пальцы опускаются по талии на зажим на набедренной повязке. Барабаны замолкают. Вдох. Выдох.

-Довольно,- раздается рваный, с хрипотцой голос Агиласа.

ЧИТАЕМ ЗДЕСЬ

Глава 21

Глава 21"

"Я стою на раскаленном камне босиком. Каблуки остались в лодке, где им и место. На мне то самое пресловутое шелковое платье из машины, которое прекрасно бы смотрелось на фотосессии в Плаке, но абсолютно бесполезно тут, на острове, где единственное укрытие - обшарпанная хижина с крышей из сухих веток и канатов. С моря тянет соленым, где-то рядом кричит чайка. И ни души.

Ранний рассвет вот-вот окрасит водную гладь нежным золотом. А пока я неверующе оглядываюсь, думая, что все это одна большая шарада…

Карим невозмутим, а я ежусь. Обхватываю себя руками, переступая нерешительно с ноги на ногу. Они в воде и песке… Как и края шелка…

- Снимай платье,- говорит он отвлекаясь, наконец, от своего замысловатого занятия- разгребать хворост, сложенный у входа в кривую, покосившуюся, тоже сделанную из каких-то сухих палок хижину.

- В смысле?

Он стягивает с себя белую рубашку изо льня и кидает мне.

- Скоро поднимется солнце и будет жарко, а пока сними подмокшую ткань и надень мою рубашку.