«Окопная правда» Великой Отечественной. Самые правдивые воспоминания о войне

Незадачливый гранатометчик Семен едва не наступил на немецкую гранату-колотушку. Отпрыгнул назад, сбил меня с ног. Рвануло совсем рядом, за поворотом траншеи, на голову посыпалась мокрая земля. Столпившись, торопливо швыряли РГ-42 и «лимонки». Некоторые в спешке забывали выдернуть кольцо. Но гранат было много, взрывы гремели один за другим. Кидаться за поворот траншеи медлили. Нас пихнул в спину лейтенант Буняк:

– Вперед, не медлить! Малыгин, уничтожь пулемет в доте.

Дот представлял из себя кусок каменной стены метр толщиной с бетонным перекрытием. Из узкой продолговатой амбразуры гулко, как в ведро, молотил крупнокалиберный пулемет. Меня снова опередил Архипкин. Подскочил к амбразуре, попытался забросить «лимонку». Опыта у него не хватало, граната покатилась по склону. Мы опять кинулись на землю, разброс осколков у гранаты Ф-1 слишком большой для наступательного боя. Бежавший следом боец из нашего взвода не успел ничего понять. Заряд взрывчатки внутри Ф-1 разносит чугунный корпус на десятки осколков и металлическое крошево. Бойца накрыло веером осколков. Он закричал, прижимая ладони к лицу.

– Своего убил! – ахнул Степан Архипкин.

Я подполз к амбразуре поближе, примерился и бросил легкую РГ-42. Она взорвалась внутри. Двое пулеметчиков, хоть и раненые, выскочили из задней бронированной двери. Не надо было с ними связываться, пулемет замолк, а они убегали. Но я крикнул: «Бей гадов!», и дал по ним очередь. Они обернулись, один ударил из автомата. Я упал. Когда поднял голову, увидел, что Степа Архипкин лежит передо мной и нога в ботинке дергается. Пулеметчиков след простыл, а земляку досталось несколько пуль. Умер он.

Немцев выбили. Не скажу, что главная заслуга принадлежала нашему взводу. Мы своим появлением внесли сумятицу, отвлекли немцев от наступающих цепей. Потери были большие. Меня ранили, когда немцы пошли в контратаку. Ранение паршивое. Пуля пробила правую ладонь у основания пальцев. Ладонь забинтовали, выписали необходимые документы, и я отправился в санбат. Лейтенант Буняк хорошо выпил после боя, пожал мне левую руку, поздравил. От роты осталась одна треть. Семен-гранатометчик тоже получил ранение. Шмон, который вперед не лез, остался в роте. Завидовал нам: «Эх, надо было и мне руку подставить!» Хотя я руку не подставлял, а пулю мог словить и в лицо, и в грудь.

Из санбата меня направили в госпиталь. Там пролежал до середины декабря. Мизинец ампутировали, а безымянный палец не сгибался.