Сказание о Старом Урале

– Так ведь и я сама живая, поди. В жилах-то не вода...

– Скажи, Анфиса, а те хоромы, что спалила, душе твоей в снах не являются? Грех ведь? Барин, поди, горюет?

– Ты лучше спроси, как по мужу мне пришлось горевать. Места себе не находила, все думала, как он, сердечный мой, под пули турецкие пойдет. А как барин на пожаре в одних подштанниках бегал, меня только смех разбирал.

– Доискался он до виновницы?

– Доискиваться стал. Побоялась под пыткой сознаться, вот и убежала.

– А ежели здесь поймают?

– В народе молву слыхивала, будто Демидовы никого не выдают.

– Это про мужиков. Тех бережем.

– Бабы, особливо такие, как я, крепкая, иного мужика стоят. Вон у ревдинского хозяина сколько их для всякой нужды.

– Я наказал брату на волю тебя отпустить. К себе взять хочу.

– В шахту на цепь посадишь?

– Заставлю тебя загадки загадывать. Глядишь, быстрее баб думать обучусь.

– Пристанешь скоро. А еще что со мной делать станешь?

– Как-нибудь на досуге душу твою разгляжу.

– Зачем она тебе? Тебе от бабы другое надобно. Мужики что волки – все по одному следу.

– Где вас, кержачек, держат?

– В амбаре. Под замком. Шестеро нас там.

– Хочу в Тагил тебя взять.

– Там у тебя дом, что ли?

– Дворец. Челяди много. Дурят без присмотру. Сумеешь ли за всеми доглядеть, а кого и скрутить?

– С этим управлюсь. Бабы и девки для меня не в счет – своя масть. А на мужиков силенки хватит, чтобы кое-кому зажечь фонарь под глазом.

– Стало быть, и там в поджигательницы метишь? По привычке? Верно, столкуемся мы с тобой. Мне такие – с руки.

Демидов потянулся и зевнул.

– Ко сну клонит. Пора в постель.

– Давай раздеться помогу.

– Сам разденусь.

– А мне, стало быть, уходить прикажешь, что ли?

– Ночуй здесь. На диване умостишься. Все получше, чем в амбаре.

Демидов кинул ей подушку с постели, разделся и лег. Женщина затихла на диване. Со двора слышнее стал доноситься собачий лай.

– У тебя в Тагиле псов эдак же много?

– Тебя от барина твоего устеречь хватит.

– Тоже, как здесь, псы некормленые? Ведь целыми ночами соснуть не дают. И диванчик узковат.

– Приноровись! Постель мне одному тесна.

Женщина почувствовала, что собеседнику не до смеха. Заговорила умиротворяюще:

– Одна ночка – не беда. У тебя в Тагиле постель себе мягкую излажу, широкую... Теплая постель бабе нужна, как ласковое слово. Дома в девках еще была, матушка мне постель из овсяной соломы стлала. Ляжешь, пока свежа, а она похрустывает, и мягко на ней. Кержаки меня на досках спать приучили, для спасения души...