Сказание о Старом Урале

Поезжайте с богом. Ночь не больно темная, месяц молодой народился. Тепла ли шуба у тебя? Стужа под стать Никольской.

– Пошто так на меня глядишь? Никогда так не провожала!

– Господь с тобой! Экий тревожный стал. С чего это во взгляде моем неладное углядел? Ступай. Ратники возле коней, поди, совсем закоченели.

* * *Сев в седла, Строганов и Досифей поехали сзади ратников.

Ветер стих, но мороз был прежний. Ночное небо нарядно: среди начищенных до блеска звезд, на густой синьке неба – заново вызолоченный месяц.

Рысью проехали поле, а в лесу кони опять стали вязнуть в сугробах. Где-то совсем рядом кычила сова. Издалека доносился волчий вой, похожий на стон. В монастыре отзывались на волков собаки.

– К чему прислушиваешься, Досифей? – спросил Строганов, заметив, что воевода приподнял шапку.

– Лицо потер. Стынет без бороды... Эх, опять в сугроб попали.

Конь Строганова поводил ушами и фыркал. Семен наклонился потрепать его по шее.

Вдруг ближайший к Строганову всадник повалился с коня. Кто-то отчаянно крикнул:

– Берегись! Стрелой убило.

Тотчас с певучим свистом прилетели еще стрелы. Конь Строганова вздыбился. Семен ощутил сзади сильный удар и резкую боль в спине. Он услышал крик Досифея:

– Гони!

Строганов охватил конскую шею, прижался к ней. Боль в спине жгла каленым железом. Конь скакал всхрапывая. Чтобы держаться, Строганов обмотал вокруг кулака клок конской гривы.

Скакавший рядом Досифей то и дело спрашивал о чем-то раненого Строганова, но тот уже не понимал вопросов и отвечать не мог. Последним ощущением его был горький вкус, будто вместо слюны во рту набирался уксус...

Невдалеке от городских ворот Семен Строганов, уже теряя сознание, сполз с коня, но протащился за ним еще несколько сажен по снегу, так и не разжав кулака, прихватившего прядь конской гривы.

В воеводской избе, на тюфяке, стащенном с постели, глухо стонет Семен Строганов.

Горит много свечей. Над раненым склонился вогульский знахарь Паленый Пенек. Острым ножом распороты на спине кафтан и нательное белье. Могучая спина Строганова оголена, торчит из нее глубоко впившаяся стрела... На хвосте – глухариное оперенье. Серафима не может смотреть на кровь, прикрыла глаза рукой. Когда раненый вскрикнул, Серафима отняла руку, увидела в руках знахаря стрелу. Знахарь пробормотал в страхе:

– Травленная. Опять сок корня! Значит, помочь нельзя!

Умирающего переложили на постель. В течение двух суток он то обретал, то снова терял сознание...