Грязные новости

Здесь мы делаем новости. — Селиан все еще смотрел на меня, но с измученным ожиданием, без капли сочувствия или привязанности в его ледяных голубых глазах.

Невыносимое напряжение сжало комнату с того момента, как Элайджа понял, что все испортил, и до той секунды, когда за ним закрылась дверь.

— В общем… — Мое лицо вспыхнуло, и я не сводила глаз с Киплинга. — Он сирийский журналист, живет в Германии. Его зовут Саид. Вчера поздно вечером я нашла его твиттер-аккаунт.

— Или тиндер-аккаунт… — прошептала себе под нос Брайс, один из продюсеров.

Сидя во главе стола, Селиан ничего не слышал. Но я слышала и хотела умереть на месте. Я это заслужила. Даже я понимала, почему это вызывает у моих коллег горечь. Пока они гонялись за зацепками, я гонялась за оргазмами с будущим президентом сети. Обрученным будущим президентом сети.

Я глубоко вздохнула, молча одолжила айпад Кейт и ввела веб-адрес.

— Он загрузил это видео, в котором заснял сирийских беженцев, пытающихся нелегально вернуться в Сирию…

— Обратно в Сирию? — Джессика подняла бровь.

Я кивнула.

— Им трудно интегрироваться, и они скучают по своим семьям. Сотни беженцев возвращаются в Сирию каждую неделю, в основном через Грецию. Они въезжают в свою страну нелегально, пешком, возвращаясь по тому же маршруту, по которому бежали.

Я нажала на воспроизведение и развернула экран так, чтобы все могли видеть. Но больше всего я обрадовалась, обнаружив, что люди больше не смотрят на меня, как на корень зла. Теперь они видели, как малыши плачут на руках у своих матерей, подвергающих свою жизнь огромному риску.

— Освещение? — Селиан посмотрел на меня после того, как видео закончилось.

Покачав головой, я указала на экран.

— Это видео смотрели всего пятьсот раз или около того, но я предполагаю, что со временем его найдут больше людей. Это может стать отличной зацепкой для специального выпуска, который мы показываем на следующей неделе.

— Хорошая работа.

Может быть, его слова были бы более правдоподобными, если бы они не ощущались как град, бьющий по моей коже.

Я начинала уставать от его бессердечия. Как будто его сердце было обернуто толстым слоем омертвевшей кожи — вроде той, что у вас на подошве. Её можно проткнуть иголкой, и вы ничего не почувствуете.

Я склонила голову, не смея взглянуть на реакцию, вызванную его комплиментом.

Люди начали выходить из комнаты, и Селиан тоже. Он, вероятно, знал, что я вот-вот задушу его, и не хотел бурной ссоры.