Игра нипочём

 – Извините… Простите…

Метнулся в машину, судорожно взревел мотор, и «УАЗ» мигом исчез.

– Уроды… – Варенцова сплюнула, крутанула баллонник и перевела взгляд на тощенькую, державшуюся за бока. – Ну что, потерпевшая? Жива?

– А не пошла бы ты… – сипя и всхлипывая, выругалась та.

Оксана хмыкнула – другого ответа она, в общем-то, и не ждала… Молча вернулась в машину, погладила Тихона, запустила мотор… а проезжая мимо остановки, узрела христианское прощение, любовь и заботу. Тощенькая с коллегами хлопотали над «сутиком», приводили его в чувство, словно раненого бойца… Мир остался таким, каким был, ничего-то в нём не изменилось. Ну да, всё верно, плетью обуха не перешибёшь.

А вот ключом-баллонником, может быть, когда-нибудь и получится…"

"Ещё через полчаса Варенцова приехала – правда, не на среднем танке и не к офису «Вискаса», а на починенной «десятке» к ветлечебнице «Мухтар». Небольшой, без изысков, расположенной в полуподвале, но, слава Богу, действительно работающей. И даже очередь со времени телефонного обещания набежать ещё не успела…

Тихона взяли в оборот без промедления. Коротко стриженный молодой Айболит дал ему наркоз, прочистил канал, ввел шприцем полстакана физраствора под кожу… Когда всё отгремело, Оксана получила бесчувственного Тишку, полдюжины рецептов и подробнейшие ЦУ касательно анализов и процедур. Прогноз на лечение был в меру благоприятен. Тихон, вероятнее всего, должен был жить. Сейчас же он лежал бесчувственный и никакой, с высунутым языком, и на этот язык полагалось капать из пипетки воду, дабы не пересохла слизистая… Эх, жизнь.

«Ну, сволочи», – снова расстреляла Оксана штаб-квартиру «Вискаса», расплатилась с врачом и поехала на службу. Трудно, по дуге, через пробки и дежурную аптеку. Все её мысли были о том, как сейчас она положит Тихона в тепло, закутает пледом и посадит рядом старлея Петухова – капать из пипетки котику на язык…

Краев. Оруженосец

– Ну что тут скажешь. – Краев не то чтобы прожевал, скорее растопил во рту нежнейшее мясо. – И на хрена Союз развалили?

Ему всегда нравилось мозаичное панно над эскалатором на станции «Владимирская».