Никому не скажем

— Мне нужно закрыть сессию до мая. Этот курс… И первый семестр следующего.

— Следующего? А… зачем? К чему эта спешка? — Ева неуверенно улыбается и скользит шоколадным взглядом по лицам отца и Марь Санны. — Давайте я уберу! — Вскакивает и забирает у отца опустевшую тарелку.

— В мае я поеду в Сандхерст.

— Сандхерст? Это что?

— Это военная академия в Великобритании. И я не понимаю, почему Кит тебе до сих пор об этом не рассказал!

Ева облизывает губы и так смотрит на меня… Черт! Если до этого мне было дерьмово, то сейчас… это все стало просто невыносимо. Я сам не знаю, как переживу разлуку. Все это время я старался о ней не думать. Только этим и жил… Самообманом.

— Может быть, потому, что Кит передумал?

Качаю головой. Ева щурится. Закусывает губу и сжимает смуглые пальцы на проклятой тарелке так, что они белеют.

— Нет. Я… не передумал. Нет. Просто не хотел, чтобы ты волновалась заранее. Это же не навсегда.

— А на сколько?

— Три семестра по три месяца. Каникулы совсем короткие. Всего несколько дней. Так что к концу зимы буду свободен.

Ева качает головой. Улыбается дрожащими губами, отставляет тарелку от себя и идет куда-то, натыкаясь на стулья, будто в момент ослепла. Вскакиваю за ней.

— Ева, пожди! Ты куда? Ну, ты чего, расстроилась, что ли? Я буду звонить тебе, буду писать… Это же только через полгода! У нас есть еще целых полгода, слышишь?! Ну, не плачь… Ты что, правда, плачешь? Вот поэтому я и не хотел тебе говорить…

Прижимаю ее, вырывающуюся, к груди, веду по тяжелым чернильным прядям. Шепчу что-то бессвязное в ухо, хотя самому тоже дико хочется плакать.

— Военная академия, Кит… Военная академия! Скажи, тебе это зачем?

— У нас давний уговор с отцом.

— Господи… Ну, так пошли его к черту!

— Отца? Или уговор? — горько улыбаюсь, перехватываю ее ладонь и тащу ее за собой к лестнице.

— Я бы поняла, я бы ждала… Если бы ты этого действительно хотел! Но ты ведь даже не хочешь! Почему ты не можешь сделать так, как будет лучше тебе? Нам?!

— По той же причине, по которой ты не бросаешь универ!

На это ей нечего сказать. Мы замираем у двери в мою комнату. Такие потерянные… Несвободные, кто бы и что ни говорил.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал…

— Я буду рядом! Сейчас столько средств связи — ВКонтакте, скайп… Было бы желание.

Опускаюсь на кровать. Тащу за собой Еву. По ее щекам катятся слезы, я стираю их пальцами, наплевав на то, что на них остаются невидимые ожоги. Целую. Губы, нос, подбородок. Опрокидываю Еву на спину и нависаю сверху.