За точкой невозврата. Полдень битвы

И потому здесь не только мы и местная армия, полностью развернутая по мобилизации, но и много кто еще.

Небо над нами надежно прикрывает эшелонированная ПВО, а это значит, что так любимой американскими генералами бомбежки беззащитных не будет, и Тирасполь не обратится в руины подобно Ракке и Эль-Фалудже. А быть может, приказ перейти Днестр последует уже со стороны нашего командования – и тогда, как и во множестве дел за Вратами, на острие удара будет именно наша бригада. Кишинев отсюда, как говорится, в шаговой доступности, всего шестьдесят километров – то есть один день наступления. Но американцы пока бздят начинать первыми, а у нас просто нет приказа, но я уверен, что он непременно поступит в свое время.

На фоне бурлящих событий очередное отстранение от власти молдавским Конституционным судом президента Додона, вождя местных социалистов и бывшего коммуниста, выглядело мелкой шалостью или, как говорил незабываемый Остап Ибрагимович Бендер-бей, невинной игрой в крысу. Хоть этот человек не имел никакой политической силы, его сочли представляющим опасность, отстранили от власти и поместили под домашний арест во избежание побега. Но если он окажется на территории, контролируемой нашими войсками – и ситуация для националистического руководства Молдавии осложнится до крайности…

И тут меня одолел комиссар Бородухин с вечным вопросом: как так могло получиться, что молдавский народ в последние годы выбирал себе в президенты социалистов или даже коммунистов, а страна по факту находится в состоянии буржуазно-националистической диктатуры?

– Понимаете, Петр Михайлович, – объяснял я ему местные реалии, – в местных коммунистах, социалистах и прочих марксистах от вашего исходного прототипа не осталось ничего, кроме пустой оболочки. Этот самый Игорь Николаевич Додон, быть может, и неплохой человек, но идея, под флагом которой он выступает, выхолощена окончательно и бесповоротно, сам он ни рыба ни мясо, а потому народные массы не готовы доверить ему свою жизнь и смерть, и голосуют за него потому, что национал-либералы будут еще хуже. И положение у него даже хуже, чем у британской королевы, ибо ее никакой лондонский суд не в состоянии отстранить от исполнения церемониальных обязанностей.

– Да, дожились вы здесь, – ответил мне наш пламенный большевик, – то есть не вы лично, а весь ваш несчастный мир. Смотреть на это тошно.

– А вы смотрите, несмотря на тошноту, – сказал я, – потому что если там у себя вы опять недоработаете, то и ваш мир погрузится в такую же скверну.