Я - ваши неприятности

Каток еще только прикидывал, что такого забавного сотворить со мной, а на помощь уже спешил Владимир Петрович. Вслед за ним, лавируя между столами, торопился Тарханов. Каток заметно расслабился, ухмыльнулся еще шире и убрал руку со спинки стула.

— Привет, начальник, — паясничая, сказал он.

— Здравствуй, Юра, — кивнул Владимир Петрович. — Что-то я не помню, что б тебя к своему столу приглашал.

— Поздороваться подошел, мы с Серафимой старые друзья. Правда, Серафима?

— Правда, — кивнула тетушка, с трудом разжав челюсти.

— Вот-вот, — хмыкнул Каток. — А племянница у тебя хороша, слов нет. Такую-то красоту беречь надо. Красота-то, она сегодня есть, а завтра, глядишь, от нее ничего и не осталось…

— Да ты никак грозишься, Юра? — удивился Владимир Петрович.

— И в голове не держал. Так, к слову. Сами знаете, какие времена. Вот и беспокоюсь: изувечат девку не ровен час.

На этой оптимистической ноте Каток заткнулся и направился к своему столу. А я побледнела и плюхнулась на стул. Серафима с серовато-зеленым одетом лица была лишена даже намека на утренний оптимизм, Владимир Петрович хмурился, а Илья волновался.

— Что произошло? — тревожно спросил он.

Серафима кратко передала историю с Юриком.

— Ну девицы, ну утешили, — невесело хохотнул Владимир Петрович. — Одна Жорика бутылкой треснула, другая Юрику по роже съездила. Молодцы. Пора вам вещички собирать. По мне, так самое время.

— Вот сволочи, — выругался Илья, что было на него как-то не похоже. — Распоясались. Приличным людям в ресторане нельзя появиться.

— Если ты в мой адрес высказываешься, — хмыкнул Владимир Петрович, — так отвечу честно: не знаю. Юрика и на пятнадцать суток упечь затруднительно. Приставал к женщине и получил по роже, вроде как пострадал. Что делать прикажешь?

— Ты же слышал, что он сказал. Этот подонок угрожал Лике в нашем присутствии.

— И вовсе не угрожал, а высказывал беспокойство о красоте Анжелики Станиславны в связи с криминальной обстановкой в городе.

— Здорово, — хохотнул Илья и покачал головой.

— Рад, что тебе нравится, — усмехнулся верный друг.

Тут подала голос Серафима:

— Эх, одно утешает: Циркач-то клюнул. Сама видела, когда ты Юрику по фейсу съездила, он свою задницу со стула приподнял на целых пятнадцать сантиметров.

— Так уж и на пятнадцать? — съязвила я, пытаясь прийти в себя.

— Ну, может, на четырнадцать с половиной. Не появись так стремительно наши мужчины, он бы вмешался. Не зря мы, выходит, ему глаза мозолили. Жаль, что теперь это уже не имеет значения.