Наш маленький Париж. Ненаписанные воспоминания

Пускай под портретами их величеств и наследника цесаревича генералы поют «Многая лета», слушают струнный оркестр, посоображают вслух о том, что станет после смерти Столыпина,— простым же казакам лишь бы выпить и побрехать, и на их гогот все равно выйдут спесивые начальники. Пили казаки из деревянных чарок и ели из старой казачьей посуды — по запорожскому завету: хоть с корыта, да досыта! Но жаловаться сейчас было грешно: столы ломились. Горькая, рябиновая, полынная, старая, смирновская водка; балыки, маринованные куропатки, десяток сортов грибов, копченья, икра зернистая, паюсная, мешочная, еще какие-то домашние закуски, тоненькие кусочки розового сала — ну! как тут жаловаться на здоровье? Страдать будем завтра!

Бабыч вышел к ним раньше, чем думали.

— А богу помолились? Нет. Шо вы, казаки? Или душа ваша в постолах ходит?

Костогрыз, скорчив на лице дикий испуг, вскочил на ноги и, не замечая, что кинжал с его пояса ткнулся в чашку с икрой, сложил руки к сердцу крест-накрест:

— Батько наш кошевой, по письменному атаман наказный, я и громада просим у тебя прощения.

.. Меня не было сразу: взял же у матери Катерины на парад солонку, та соль рассыпал, а лавка закрылась. Пока извинялся перед ней, они без меня посадились. Они еще молодые, дури много. Прости басурманов.

— Я-то вас прощаю,— сказал Бабыч, подыгрывая,— пусть бог простит тоже. По просьбе его прощаю, казаки.

— За це бьем тебе челом, до пояса казацкий поклон! — Костогрыз махнул головой вниз и так стоял с добрую минуту.

Потом вылез вперед, поцеловал с чмоком у Бабыча руку. Казаки торжествующе прокричали «У-ра!». Растроганный Бабыч развел в стороны руки, наклонился и поцеловал (как отпечатал) Костогрыза в щеку. Это была минута, когда казаки почувствовали,  что Бабыч сейчас обыкновенный кубанский старик и погонами не чинится. Так оно и положено на гулянке.

— Давай же, батько, за твою к нам любовь и прощение поцелую в твое доброе сердце!

Костогрыз под крики «ура!» поцеловал ордена св. Владимира и св.

Анны на груди генерала.

Тут Бабыч и поздравил некоторых депутатов с присвоением звания урядника.

— Ну, начала бутылочка ходить по столу и низенько кланяться и булькать весело. Ач, и я возьму горилочку в руки и поклонюсь тоже. Сало есть? Вон и пирожки. Чи так, то так. Перекидаем чарку в рот.

— Не-е,— отвел рукой Бабыч его торопливость.— Опять не с того. Как твой дед начинал?

— Передавали мне так. А ну, казаки, постихайте. Дед начинал с того, шо хвалил Кубань.