Трогать нельзя

Туда любят приезжать и фотографироваться молодожены, парочки, семьи с детьми.

С обрыва открывается прекрасный вид на реку. И тот берег, с пологими, зелеными летом, а сейчас золотисто-багряными холмами.

Короче, самое то — посидеть, настроиться на лирический лад и душевный разговор.

Мы спускаемся вниз, практически к обрыву, где народу никого, я стелю свою куртку на еще теплую землю, Татка садится, поджимает ножки.

Я достаю еду.

Какое-то время просто жуем и смотрим на реку. Умиротворяет. Я собираюсь с духом, чтоб начать разговор. Чувствую себя долбанным подростком, который в первый раз вообще про чувства говорит с девушкой.

Стоп, Серый, а ты такой и есть! Много ли ты в своей жизни про чувства говорил? Много ли ты вообще чувствовал? Хоть раз, хоть один гребанный раз ты испытывал то, что испытываешь сейчас? Было такое?

Нет, не было.

Оба мы с тобой девственники, сестренка. Бывшие. И друг у друга первые. И, еще неизвестно, кто кого невинности лишил, на самом деле.

Пока я думаю, решаюсь, собираюсь с силами…

Татка откладывает бургер, поворачивается ко мне.

— Зачем ты привез меня сюда, Сереж?

— Нужна причина? — хриплю я, зависая на капельке кетчупа в уголке ее губ.

— Если ты мне хочешь сказать что-то… То не стоило сюда везти."

"— То есть… — я сейчас не здесь, мозгом не думаю, все мысли только о том, что очень хочется слизнуть красную точку с ее губ… Маньяк гребанный…

— Если ты сейчас мне скажешь, что ты… Передумал… То я все пойму…

Чего? Это она чего несет? То есть, пока я тут изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не впиться в ее губы, не начать жрать ее, как зверь дикий, она страдает, что я ее брошу?

Бл***…

Ну чего тут скажешь?

Моя сестрёнка — официально дура.

— Тата… — я хочу много чего сказать. В основном, непечатного, но понимаю, что не этих слов она ждет. И это, как бы, перебор будет легкий.

А потому просто кладу ладонь на ее бритый затылок, сжимаю тонкую, трогательную шейку и делаю наконец-то то, что хочу уже примерно с минуту. Целую вкусные губы, слизываю кетчуп с уголка, проникаю языком в податливо раскрывшийся ротик.

Она сразу же тянется ко мне, обнимает, стонет в губы, не понимая, что творит, потому что сдерживаться мне сложно, останавливает только ее состояние, то, что ей будет больно, а я и так ей боли дохренища причинил.

Я пытаюсь обуздать себя, что вообще непросто, учитывая, что Татка мне не помогает совершенно.

Она перебирается ближе, становится на колени рядом, гладит по плечам, зарывается в волосы пальчиками.