Трогать нельзя

И не братско-сестринские. Как тут глаза не закрывай, голову в песок не прячь — ничего не изменить. Да и не собираюсь я ничего менять. И ей не дам.

Я осторожно заглядываю в спальню. И невольно расплываюсь от умиления.

Моя девочка спит, закутавшись в простыню и выставив наружу только тонкую стройную ножку.

Так и хочется подойти и пальчики маленькие с ярким розовым лаком поцеловать. По одному. А потом выше, выше, выше…

Ловлю себя на том, что, словно маньяк, с расширенными зрачками изучаю ее фигурку, прикидывая машинально, как и в каких позах…

Да ну бл*!!! Ну вот чего это такое?

Старость, что ли, Серега? Бес в ребро? Пораньше напрыгнул?

Потому как седины в бороде пока вроде не намечается?"

"Быстро разворачиваюсь и выхожу. Пока одеваюсь, тихо, стараясь не греметь, размышляю, как поступить.

С одной стороны, утренний разговор необходим вроде как.

Татка — барышня пугливая и много думающая. Ее надо успокоить, привести к нужному знаменателю.

А с другой стороны…

Кто бы меня к этому знаменателю привел…

Не могу, ну вот совершенно же не могу на нее, такую сладкую, смотреть спокойно! С ума же схожу!

Особенно теперь, когда распробовал ее, понял, насколько она — то, что мне надо. То, чего я так ждал все эти годы, то, в чем нуждался и искал в других.

А оно — вот. Рядом все это время было.

Росло, росло и выросло.

Специально для меня.

И вот теперь, когда все уже между нами определённо, когда все понятно уже, мне по крайней мере, удержаться и не трогать это чудо? Уговаривать, что мне нельзя. Что нам пока нельзя.

Невозможно. Нереально.

Значит, надо менять планы.

Поеду-ка я пока в офис. В «Гетсби». Там всегда дел вагонище, успешно отвлекусь от своей налаженной личной жизни. Наберу оттуда Татке. По виберу, чтоб видеосвязь.

Может, в обед домой приеду.

Поцелую ее.

Везде.

Правильное решение.

Пока я раздумываю и принимаю правильные, взвешенные решения, слышится шорох в спальне, потом легкие шаги, и, развернувшись уже в прихожей, я вижу свою Татку, сонную, помятую, невыносимо милую и настолько же горячую. Она кутается в простынь, таращит испуганные растерянные глаза.

Бледная, пальчики нервно сжались на груди.

Я, как застыл в полусогнутом, натягивая кроссы, так и стою. Разогнуться не могу. Смотрю на нее. Она на меня.

Немая, бля, сцена.

А потом она нерешительно переступает босыми ножками по полу и спрашивает:

— А ты куда?

Я разгибаюсь и иду к ней.