Трогать нельзя

Бл***!!!

То есть, моя несовершеннолетняя сестра уже месяц ходит в гости к однокласснику, семнадцатилетнему долбо*бу, у которого в активе спермотоксикоз на последней стадии (уж в этом я был уверен, свои семнадцать и вечный стояк на все, что движется и не движется, помнил прекрасно). Ходит к нему домой. Сидит с ним рядом. Может, не просто сидит…

Может, не просто ходит!

В тот момент у меня просто отключились мозги. Именно этим я мог потом хоть немного оправдать свое поведение.

Потому что я начал орать.

Что-то дикое. О том, что она никуда больше не пойдет, что вообще какого хера? И что это за школьная программа такая, и бл*, что происходит???

Она слушала, раскрыв ротик, выглядя при этом до того невинно-порочной, что у меня буквально башню сносило.

И мысли о том, что она уже могла быть не такой уж и невинной, и что могла этим ротиком…

Ну, короче говоря, все грязные мысли, какие могут появиться у мужика в этот момент, у меня появились.

А потом она, видно, пришла в себя, и тоже начала орать.

И я, ошалев от неожиданного преображения невинной овечки в чертенка, выслушал новую, хоть и мало полезную информацию о себе, любимом. О том, что я — бесчувственный козел. Что ни о ком, кроме себя, не думаю, что вообще не имею права ей что-то запрещать… А вишенкой на торте была шикарная информация, что она, оказывается, меня любит.

Че-го???

Я, поначалу, решил, будто ослышался.

Ну, мало ли… Мозг от переизбытка информации перегрелся и потек.

Не мог я слышать то, что услышал.

А она, заметив мое офигение, неожиданно оказалась близко, посмотрела на меня снизу своими раскосыми глазами олененка, с застывшими в них слезами и торопливо заговорила:

— Сереж… Я ничего не требую, понимаешь. Просто не могу уже терпеть… Я сначала думала, что это ерунда какая-то… Но теперь… Сереж… Я понимаю все, но слушай…

Я стоял, смотрел на нее, такую взволнованную, такую наивную. Такую соблазнительную.

Чистый соблазн для меня.

Дикий.

Если б она была чужой, то я бы…

Нет, ничего я бы.

Я встречался со своими ровесницами в семнадцать. И в шестнадцать. И в пятнадцать даже. Но это были ровесницы.

И мы были на равных. И мы четко знали, что развлекаемся.

А здесь не развлечение, нет.

Она стояла рядом, и очень сильно тянуло дотронуться. Просто провести пальцем по губам ее, проверить, мягкие ли? Нежные? Насколько?

Но я знал прекрасно, что тогда не остановлюсь.

Неожиданно по голове солнечным ударом шмякнуло осознание происходящего. И своих тупых эмоций, которые я от себя прятал.