Трогать нельзя

Иии… Все! Вот просто все! В момент буквально!

Сердце заходится бешеным ритмом, бьет в грудь, я нагло тараню ее рот языком, фактически совершая насилие. Татка дергается в моих лапах, сжимает кулачки, стараясь высвободиться, но где там!

Я дурею мгновенно. Все же целый месяц без нее — это безумие. Это — отсроченная казнь. И вот теперь… Теперь я, похоже, все-таки помер. И попал в рай, непонятно, за какие достоинства. Что-то сделал хорошего в жизни? Кошку с дерева снял? Милостыню подал?

Неважно. Важно, что я в таком кайфе, что даже в первые мгновения не осознаю этого. Просто схожу с ума. Просто делаю то, что должен делать. Целую свою женщину. Все остальное — фоном. Ее трепыхания. Ее сопротивление. Ее протестующее мычание мне в рот. Гневное такое.

Вот похрену. Я так давно этого не делал, что теперь испытываю ощущения сродни развязке наркомана. Первый раз. Оглушение. Пустая голова. Чистый, незамутненный кайф."

"Ее губы воспринимаются как что-то запредельно вкусное, как самый шикарный в мире подарок. И то, что она пищит и дергается, вообще нисколько не мешает.

Я отрываюсь на секунду. Только для того, чтоб встать, дернуть Татку еще на себя, заставив проехаться животиком по столешнице и выпасть прямо мне в руки.

Она успевает за этот короткий промежуток вскрикнуть:

— Нет! Не смей! Гад!

Для меня это — музыка. Приглашение.

Потому что я злой. Потому что она — мелкая бессовестная провокаторша. И именно за этим пришла. И думает, что я — дурак. А я — не дурак. Я просто ее люблю.

И просто скучал.

Она еще не знает, как.

Сейчас узнает.

Преимущества юбки неоспоримы. Темные колготки вовсе не выглядят стойкими и такими не становятся внезапно. Рвутся с очень даже веселым треском.

Татка ахает, пытается приподняться на руках, развернуться, дотянуться до меня ногтями.

— Лежать, — рычу я, припечатывая обе ее ладони к столешнице одной рукой, — ноги! Раздвинула!

— Пошшел ты! — шипит змейка.

И раздвигает ноги.

Да кто бы сомневался!

Я дорываю колготки в стратегически важном месте, провожу пальцами между ног, и Татку выгибает от одного только прикосновения. Мокрая!

Ну вот тоже — кто бы сомневался???

— Хочешь меня? Ммм?

— Нет! Иди нахрен! Ты вообще обо мне не вспоминал! Сволочь! — тут она повышает голос, — Не смей!

— Врушка… — тяну я, расстегивая джинсы и вынимая член, который как встал в момент ее появления в кабинете, так и не падал. — Наказывать надо таких как ты, понятно?

Провожу головкой по мокрым складкам, но тяну. Наказываю. Себя, однозначно.