Трогать нельзя

Я представлял себе, как еду в эту поганую Москву, забравшую у меня самое дорогое, что было в жизни, как врываюсь в этот павильон, по пути от души вламливая всем, кто остановить подумает. Как нахожу Татку, и рядом этого татуированного ублюдка, это непременно. Смачно отовариваю по носу, так, чтоб не ходил потом таким красавчиком, а потом взваливаю свою собственность на плечо, как средневековый варвар, и утаскиваю ее прочь. Наплевав на визги. Привожу домой… И да. Наказываю.

По разным сценариям. Разнообразным. Но все двадцать один плюс. Или выше рейтингом."

"Потом я обычно вспоминал ее глаза чистые, как она на кухне тогда на меня смотрела. И бекон жарила.

И я, полностью готовый в тот момент поступить так, как мне хотелось, остановился. И словно волна горячая ударила по сердцу.

Сучка мелкая, когда она успела туда пробраться? Так пробраться?

Я же не могу смотреть на нее!

А она — не понимает!

Не понимает, что творит со мной!

Потому что она — маленькая. Такая чистая, такая…

Какого хера я рядом? Какого хера мешаюсь?

Я, мне кажется, уже тогда отпустил ее. Ту, так я думал, что отпустил.

До последнего думал.

А потом на вокзал ехал, в последний момент сорвавшись. И, как в плохом кино, вслед поезду уходящему смотрел.

Не плакал, конечно, нет.

Но, сука, сердца не чувствовал. Опять.

— Нахрена вообще отпустил ее, если все так? — неожиданно спросил тогда, во время пьянки, Даня, прервав рассказ о науке смены памперсов у полумесячного младенца.

— Потому что она хотела.

— Ну… Был же какой-то другой вариант? Можно же было не рвать все вот так?

— Не было. И вообще. Уж кому бы говорить, а?

На это Дане ответить было нечего, потому что сам в свое время с Ленкой столько времени растанцовывался, что вся байкерская тусня ржала.

— Ну теперь езжай, забирай ее.

— Ей там хорошо. Она — на своем месте.

— И че? Будешь ждать, когда она с этим утырком потрахается? А то, может, уже трахается?

После этого Дане пришлось резко вскочить и отпрыгнуть в угол комнаты, потому что я рванул неожиданно. Но к тому моменту во мне была бутылка коньяка, так что бросок получился слегка неточным.

Даня постоял надо мной, задумчиво разглядывающим потолок кабинета, покачал головой.

— Давай, Серый, приходи в себя. А то так все проебешь. И бизнес, и друзей.

И ушел.

Потом мы, естественно, поговорили, и я попросил прощения. Но саму ситуацию это не изменило.

Ее ничего не могло изменить.

Я ставлю на повтор видео с лижущим шею сестренки утырком, сжимаю и разжимаю кулаки.