Любить нельзя

Приглушенным, холодно-отстраненным тоном. – Но ты имеешь право узнать все сейчас.

Я с изумлением приподняла брови. И уже открыла рот, чтобы поругать его за начало очень глупой шутки, как Марк произнес:

– Поля, отец попал в аварию.

Из моих пальцев выскользнула чашка и с тонким звоном, похожим на визг, разбилась. Горячий кофе некрасивыми кляксами расплылся по чистому паркету, намочил коврик и испачкал дверцу холодильника. Из моего горла тоже вырвалось что-то похожее на этот звон. Я тоже разбилась. И если чашку уничтожил удар, то меня, кажется, только слова.

"Марик, скажи, что шутишь. Боже, скажи, что соврал", – двигаю губами, но звуки не выходят. Просто немая мольба.

Он больше не выдавил ни слова, но я на интуитивном уровне осознала: все плохо. Это серьёзно.

Перед глазами возникла какая-то пелена, потому не сразу поняла, что меня крепко обнимает Марик, а я отчего-то сопротивляюсь.

– Тише, солнце, тише, на полу осколки. Успокойся. Ты все равно не знаешь дорогу, эй. Давай так: ты оденешься, и мы вместе поедем. Поля, спокойно… – я услышала голос Марка будто сквозь призму, но он подействовал на меня как сильнейшее седативное. Прекратила молотить ногами воздух в попытке вырваться и побежать к папочке. Марик прав. Нужно одеться – короткие шорты и футболка вряд ли идеальная одежда в нулевую температуру.

– Марик, я не смогу, – прошептала, прижимаясь к нему в поисках тепла. Мне холодно. И руки дрожат.

– Я же рядом, – он меня гладил по голове, как маленькую девочку. – Я тебя одену.

Не хватило сил даже на кивок, но Марк и не ждал ответа – подхватил на руки и понес в мою комнату. Я крепко обняла его за шею и зажмурилась, чтобы удержать слезы. Только от одной мысли, что папе сейчас плохо, меня выворачивало и трясло.

– Посиди, а я возьму твои вещи, – ласково произнес брат, аккуратно усаживая меня на моей кровати. Сам направился к шкафу и через несколько минут вернулся, держа джинсы и бежевый свитер. – Ну как? Вроде нормально…

– Нормально, – хрипло прошептала, не пытаясь встать и помочь ему. Упаду, скорее всего. Дурацкая реакция на стресс. Когда умерла мама, я не могла два месяца прийти в себя, а сейчас… Сейчас я чувствовала себя гораздо хуже. Будто реальность упала со всей дури на голову, размозжив меня до состояния фарша. Будто всю радость и в целом все хорошее из меня выкачали, оставив лишь дикое состояние безысходности и ожидания чуда. Вдруг все сон? Вдруг я проснусь и…

Но я не сплю, и этот кошмар, что меня окружает – реальность.

Одевал меня Марик.