Любить нельзя

Оставь его, а?

– Какая вы милая парочка, – расхохотался Бритый. – Лишь нюанс в том, что вы родня… Но в семье не без уродов, верно?

– Поля, отойди, – он расцепил мои пальцы со своей кисти, но я, не сдавшись, обняла его за спину. – Твою мать, Поля!

– Меня сейчас стошнит радугой, – осклабился Рома, стирая рукавом кровь и продолжая провоцировать. Он специально злит брата. Только чего добивается?! – Какая любовь! Какие…

– Полина, не вмешивайся, – Марк оторвал меня от себя и сделал шаг в сторону Бритого. Я снова попыталась его остановить, но, запнувшись о какой-то камень, упала прямо на колени, больно ударилась об асфальт и счесала ладони, которыми уперлась в землю.

Не успела я осознать, что произошло, как Марик уже поднимал меня с твердой поверхности.

– Ты как? Где болит? Сильно больно? Прости… – проговорил он виновато, осматривая мои коленки. – Здесь больно?

Если честно, больно было в момент столкновения, а сейчас она притупилась, но… Я оглянулась на ухмыляющегося Бритого и с уверенностью соврала:

– Очень больно! – всхлипнула, чтобы было более убедительно. Что-то во мне требовало увести Марка, пока ничего не произошло: Бритый ведет себя более чем странно. – И ладони…

Показала немного кровящие царапины и тихонько выдохнула. Кажется, лишь за это мне должны вручить "Оскар".

– Отвези меня домой.

И в итоге у меня получилось: проигнорировав очередную хлесткую насмешку со стороны бывшего друга, брат сел со мной в машину. Злой, напряженный и еле сдерживающий себя. Рома поступил подло и жестко, но при этом… Почему чувствовала себя виноватой я?

– Давай сначала уедем отсюда? – попросила, когда он достал аптечку, чтобы обработать мои ранки.

– Нет, – уверенно ответил Марк. Промокнул вату перекисью – быстро, резко, а затем осторожно обхватил мою правую кисть, притягивая к себе мою руку. И так же осторожно провел по коже ваткой, стирая кровь и грязь.

Я задержала дыхание и зажмурилась.

– Потерпи, – сказал он и взялся за другую ладонь.

Не знаю, от чего жгло больше – от перекиси или его нежности. Не знаю, из-за чего на глазах собирались слезы: от слов Бритого или от своих чувств. Лишь одно понимала ясно: этот день – одна огромная ошибка, и его надо забыть. Запрятать куда-нибудь вглубь памяти, на самую дальнюю полку, покрыть пылью и паутинками и ни за что не вытаскивать на свет.

Марк молча закончил обрабатывать, заклеил пластырем царапины и, убрав аптечку, так же молча завел машину.