Эра негодяев

Его спутница как-то необычно дрожала, все время оборачивалась — и, наконец, когда они уже подошли к машине, господин старший советник не выдержал:

— Юля, может быть, вы расскажете мне, кто для вас этот человек? Согласитесь, я приложил некоторые усилия, чтобы ваша сегодняшняя встреча состоялась…

Фрау Шуман обернулась к нему, и так радостно улыбнулась, что господин Молнар даже слегка опешил.

— Да, Ференц, расскажу. Это самый лучший человек на земле, и я люблю его больше жизни. Надеюсь, вам этого достаточно?

Старший советник недоумённо пожал плечами.

— Хм… В иных условиях я бы этим и удовлетворился. Но, может быть, вы забыли, что этот человек обвиняется в террористическом акте, и, кроме того…

Фрау Шуман его торопливо перебила:

— Нет, Ференц, я все это помню. Более того, я очень надеюсь, что вы предпримете все возможное, чтобы этот человек получил минимально возможное наказание, а если случится чудо, и вы поможете каким-нибудь его друзьям организовать его… исчезновение из этой мерзкой дыры, то я буду вам признательна вечно. Вечно, Ференц!

Мда-а-а, дела… Девушка явно не в себе.

— Юля, но откуда вы знаете этого… Леваневского?

Фрау Шуман опять улыбнулась.

— Мне кажется, я знала его всю жизнь, с тех пор, как себя помню. Когда мы с девочками играли в невесту — я воображала его своим женихом. Когда, чуть повзрослев, мы вырезали из журналов фото киноартистов — я рисовала его, и он был мне милее и Гойко Митича, и Вячеслава Тихонова. И когда однажды, уже будучи студенткой пятого курса, на перерыве между парами я случайно столкнулась с ним на лестнице главного корпуса БГУ — я поняла, что ждала его всю жизнь. Вот так, Ференц! Мы поедем?

— А? Да, конечно. Садитесь!

Они выехали на Хунгария керут, и, влившись в поток машин, в этот солнечный майский день заполонивших все будапештские улицы, с черепашьей скоростью поползли в сторону Варошлигета.

— У вас самолет только вечером, посему я взял на себя наглость предложить вам немного погулять по парку. — Ференц с легкой тревогой ожидал, что ответит его гостья.

— Ах, Ференц, как вы замечательно все придумали! Парк! А там мороженое продают?

— Ну конечно, конечно. Там можно пообедать, и вообще — сегодня суббота, выходной. Сколько можно работать?

— Ференц, я не буду выглядеть невежей, если немного помолчу и подумаю? Сегодня столько всего произошло…

— Я с удовольствием помолчу с вами в унисон.

Оставшиеся до парка двадцать минут дороги каждый из них думал о чем-то о своем.