Эра негодяев

Ни хера ж себе! Он здесь уже девять дней… Значит, почти двое суток он лежал без сознания; интересно, зачем они так старательно лечат? Чтобы быстрее выставить перед судом? А интересно, будет ли вообще суд? Или ему удастся до него не дожить? Хорошо бы…

Где он допустил ошибку? Или это фатальное невезение? Теперь уже невозможно установить, что здесь сыграло главную роль. Да, впрочем, это и неважно. Факт, как говориться, имеет место быть, а первопричина этого факта в данный момент не имеет значения. Теперь главное другое — чем все это закончиться?

В тот день все поначалу шло, как он и наметил. Утром заехал на склад, забрал две последние, оставшиеся в порушенном пианино, установки. Положил 'трубы' в специально купленный футляр для гитары, уложил между сиденьями взятого напрокат 'опеля'. На площади Хёшек тере, напротив памятника Арпаду — как и было заранее оговорено — встретил Яноша Фекете, вместе с ним выехал на юго-восток, через Ференцварош — в Кишпешт, к месту хранения, куда следовало положить на сегодня ненужную сегодня трубу. Доехали без проблем, Янош вышел, забрал трубу, поволок куда-то в гаражи — на прощание махнув ему рукой. С этого момента он стал самостоятельной боевой единицей. Как там у Стругацких? 'Бойцовый Кот есть боевая единица сама в себе'; кажется, так. Вот и пришло его время стать бригад-егерем бароном Трэггом… или кто там у Стругацких был немыслимый герой, в 'Парне из преисподней'? Ладно, не важно.

Затем он направился в Ракошхедь, к месту пуска, облюбованному за сутки до этого. После недавнего дождя шоссе блестело, словно надраенное ваксой, по обочинам блестели на ярком солнце редкие лужицы. Казалось, сама природа сопровождала его последний рейс золотыми солнечными бликами — что тогда казалось ему хорошим предзнаменованием. По дороге, правда, его тормознула дорожная полиция — Бог весть, по какой причине. Но, проверив документы, полицейский вежливо протянул их ему обратно:

— Tessek vigyazni, csuczos az ut.

— Кёссёнем сейпен! — и не спеша, чтобы полицейский, не дай Боже, чего-нибудь не

подумал, тронулся по маршруту.

Три километра от развилки до поворота на Ракошхедь он проехал не спеша, нигде не превысив разрешенных шестидесяти километров в час. А, повернув на дорогу, ведущую к посадке — вообще снизил скорость до сорока.