Эра негодяев

Очень красиво, особенно весной. Если бы ты был в Берлине — ты бы оценил мое мастерство в этом деле. Жаль, что я посвятила себя не выращиванию цветов.

Берлин, 18 октября 1996 года.

Все же девушка избрала не ту стезю. Ей бы объявления войны редактировать — какой талант пропадает! Или глашатаем или герольдом работать — осажденным гарнизонам диктовать условия капитуляции. Тут бы она была неподражаема. Какие замечательные пассажи! М-да, письмишко явно написано в приступе мизантропии. Причем к одному человеку.

— Чё читаешь? — Игорек сидел за рулем, но в этот воскресный мартовский день дорога на Люблин была пуста, управление 'фиатом' занимало у директора фирмы 'Авитекс' минимум внимания, и он, видимо, решил малость поболтать.

— Письмо любимой женщины. Что ж еще порядочный мужчина может носить у сердца и перечитывать в минуты душевной тоски?

— Это какой любимой женщины? Жены бывшей?

— Что ты, окстись! Помнишь, был у меня жутко яростный роман с Гердой Кригер? На пятом курсе?

— О! Еще и как помню! Мы тогда с Сержем и Алексом все удивлялись, что ты на ней не женился.

— Я и сейчас удивляюсь.

— Что, так серьезно задела?

— Понимаешь, не в этом дело. Если бы мы пробыли вместе еще полгодика — может быть, я б по ней и вовсе бы сейчас не страдал. А тогда наш роман погиб из-за обстоятельства непреодолимой силы — в просторечии именуемого форс-мажором. Ей нужно было ехать домой, мне — оставаться здесь. А у нас самый разгар отношений! Остались недоговоренные слова, недодуманные мысли, неисполненные поцелуи… ну и еще сам знаешь что. — Тут перед глазами Одиссея мелькнул дорожный знак, и он немедля замял разговор о своей неудавшейся любви — благо, причина была более чем существенная: — О, гляди, ложка с вилкой! Давай тормознем, поедим!

— Не вопрос. С десяти утра не жрамши.

Они подъехали к придорожному кафе, расположенному у самого берега живописной речушки.

— Виепрз… Слухай, Саня, что тут написано, на шильде?

— Река Вепш. Ладно, лингвист, пошли.

Они зашли в кафе. Симпатично. Уютненько так, чистенько; и запах из кухни приятно волнует желудок. Годиться!

Тут же подошла пожилая аккуратная паненка, молча изобразила внимание. Одиссей улыбнулся ей и сказал:

— День добры, пани. Прошам два флячки, две голёнки, с фритками и суровками, каву, едно пиво.

— Добже. Тераз вшистко бендзе. Прошам сядачь.